Читаем Мёртвые душат полностью

Небесный замок ещё повисел над Глюмом, блестя зеркальным днищем. Откуда-то с юга прилетел ещё один — точно такой же. Они покрутились над своим наземным раненым собратом, словно любуясь царящей там неразберихой; но центральная башня Глюма теперь молчала, не выпуская обоюдоострых молний, и пришельцы с небесного яруса как бы разочарованно двинулись прочь, совсем рядом, почти соприкасаясь бортами. Может быть, из вооружения у них были только эти замечательные зеркала?

Что творилось в замке Глюм? Повсюду бегали суетливые слуги и младшие стражники, но ворота в замок по-прежнему хорошо охранялись. Нескольких гостей, как бы ненароком оказавшихся рядом с их всё ещё опущенной решёткой, охранники ворот вежливо попросили удалиться в отведенные им покои.

Может, образовавшийся в результате воздушного боя пролом откроет какую-то возможность для побега, подумал Чичеро. Пролом пока что не оцепили, и он направился туда, в новой своей манере сочиняя на ходу рифмованные строки:

— А почему мамки? — спросил подвернувшийся ему на пути Бларп Эйуой.

— Да просто так, для рифмы пришлось, — не конфузясь, объяснил Чичеро, — Бежали бы и мамки, да не в этом замке!

Чичеро добрался до пролома и взглянул вниз. Определённо, чтобы убежать из замка в этот пролом, надо было быть драконом. Когда-то в бездне под скалой Глюм чудовищный Драеладр стерёг свою жемчужину. И вот, жемчужины давно нет, а бездна осталась.

— Так просто здесь не спустишься. Нужна верёвка, и не меньше, чем у Ашогеорна, — проговорил Бларп Эйуой, также пришедший к пролому.

— А ещё понадобятся друзья на той стороне, — заметил Чичеро, — которые сбросили бы конец верёвки такой же длины.

— Говорят, на той стороне есть недурные тропинки наверх, — уточнил Бларп, — только выходы стережёт Дикая охота.

Тут место у пролома стало многолюдным, и они замолчали. Бларп Эйуой спустился во двор, чтобы, под предлогом оказания первой помощи, поглазеть на трупы стражников, Чичеро решил осмотреть останки нижнего этажа башни. О том, что здесь была темница дракона, можно было судить лишь по толщине железной цепи, вмурованной в пол. Несколько звеньев этой цепи дымчатый дракон, должно быть, унёс с собой.

— Извините, посланник, но гостям замка нельзя заходить в башни, — опомнился какой-то стражник.

— Вы где-то здесь видите башню? — расхохотался Чичеро, но послушно отошёл от пролома.

Посланник шёл по запутанному полутёмному второму ярусу, сочиняя на ходу злые слова по поводу Плюста, его замка, а также недостаточности разрушений его замка вследствие недавней воздушной атаки, когда услышал глухой стук в стену. Он остановился. Стук повторился.

Чичеро подумал: тот, кто стучал, мог ответить на его голос. Посланник стал было осматривать стену в месте, откуда раздался стук, но тут по коридору в направлении пролома прошёл большой отряд стражников, и некоторые на него покосились. Чичеро сделал вид, будто задержался здесь, просто оглядываясь на пролом (который отсюда, кстати, не был виден), и пошёл прочь, громко декламируя свои талантливые стихи:

Но место он запомнил. И подумал, что не мешало бы сюда прийти, когда тревога уляжется, лучше под покровом сумерек. Прийти, конечно, самому, не выпускать Дулдокравна — чтобы не случилось с его собственными останками то же самое, что и с останками его коня.

* * *

А вечером Чичеро показалось, что его больше нет. Дулдокравн — тот ещё есть, чёрный плащ посланника и куски набальзамированной плоти — тоже, а его самого — как не бывало. Странное ощущение несуществования наполнило посланника, он стал размышлять: как же это, однако, так? Если меня нет, то кто же узнал о том, что меня нет? Я узнал! А как я мог это узнать, если меня нет?

Чичеро сделалось так нехорошо, что Дулдокравн от него чуть не убежал. Карлик разволновался, выскочил из чёрного посланничьего плаща, побежал по коридору и устремился было далее вниз по лестнице, но опомнился. Внизу мерно звучали тяжёлые шаги стражников, спрятаться же несчастному карлику в этом насквозь подозрительном замке показалось негде, кроме как под тем самым плащом, из-под которого выскочил. Дулдокравн вернулся, и никто ничего не заметил. Чичеро был ему за это благодарен.