Читаем Минимальные потери полностью

А мой друг, напарник и второй пилот утверждал, что этот третий, несомненно, тоже чужой, но какой-то совсем иной чужой. То бишь, такой чужой, что нам, можно сказать, целый союзник, и сейчас эти двое чужих, которых мы условно называли «мячик» и «косточка», начнут бить третьего, больше, как ни странно, напоминающего обводами наш «Неустрашимый». Только гораздо крупнее. Впрочем, по сравнению с «мячиком» и «косточкой» даже он смотрелся мелковато.

– Откуда он взялся? – удивился я. – Ведь не было же никого, кроме этих двух, мы бы засекли.

– Нуль-Т? – невозмутимо предположил Лянь Вэй.

– Хм… А почему эти двое шли сюда на ядерной тяге, пусть и сумасшедшей?

– Я же говорю, он не из этих. Другой. Смотри, «косточка» и «мячик» файтеры выпустили. Десять, двадцать…

– Оптику на максимум! – скомандовал я «бортачу».

В каком-то смысле нам повезло. Случись эта историческая встреча «братьев по разуму» немного раньше или позже, мы пропустили бы все шоу, так как между Фобосом и чужими крутился бы старина Марс, загораживая весь обзор. А так мы чувствовали себя, словно в первом ряду театра. И вот оно – представление!

«Бортач» дал увеличение. Если есть театр боевых действий, то есть и сцена, и от нас, сидящих на дне кратера Лимток, до нее насчитывалось двадцать шесть тысяч километров. Для мощной оптики «Быстрого» и всех других систем слежения – не расстояние.

Вот они!

Похожие на чуть приплюснутые капли ртути файтеры чужих. Точь-в-точь, как те, что атаковали базу на Тритоне.

– Тридцать восемь штук, – сообщил Лянь Вэй то, что я и сам видел.

– До хрена, – согласился я, чувствуя, как подскакивает невольно пульс – естественная реакция любого пилота при виде атакующего противника. Пусть даже атакуют и не тебя. Пока не тебя.

И тут третий чужак, в чьей принадлежности я все еще не был уверен, сделал ответный ход. Одиннадцать машин вырвались из его чрева навстречу врагу. «Будто из двери бани вышвырнули тазики», – пришло мне на ум не совсем уместное сравнение, но уж больно они и впрямь напоминали перевернутые тазики. Или полузабытые древние солдатские шлемы. В голову тут же полезли какие-то ландскнехты, а вслед за ними и сам «рыцарь печального образа» – Дон Кихот, носивший, как известно, вместо шлема тазик для бритья… Но тут, обрывая цепь ассоциаций, звездную тьму обзорного экрана прочертили лучи боевых лазеров, и с моих губ невольно сорвалось извечное русское:

– …твою мать!

– Ага, – сказал Лянь Вэй. – Я же говорил, что будет драка…

Драка и впрямь случилась.

Да такая, что мы с напарником глаз не могли оторвать. Во всех смыслах не могли. Потому что обязаны были следить за боем по долгу службы и потому, что зрелище было захватывающим, – сами мы, как пилоты «Бумерангов», мысленно находились сейчас там, в гуще космического боя, выжимая максимум из двигателей и гравигенераторов Нефедова, совершая маневры уклонения, прикрывая товарища, разя врага изо всех видов оружия. Так бывалые боксеры, следящие за поединком, в мыслях наносят удары, совершают нырки и уходы, и у них сокращаются те же мышцы, которые вовсю работают у бойцов на ринге.

Мельком я бросил взгляд на Лянь Вэя и впервые увидел, что мой друг утратил свою знаменитую внешнюю невозмутимость. Раскосые глаза превратились в две узкие щели, из которых, казалось, вот-вот сверкнут самые натуральные молнии, губы сжались, на широких скулах играли желваки.

Черт возьми, я его понимал! Как-то сразу наши симпатии оказались на стороне «тазиков». Понятно, отчего. Одиннадцать против тридцати восьми! Силы явно неравны, а нормальный мужчина всегда примет сторону слабого. К тому же за каплевидными файтерами после нападения на Тритон закрепилась отнюдь не мирная репутация, и ничего хорошего от них мы не ждали. А дальнейшее развитие событий показало, что интуиция нас не подвела…

Эта простая и очевидная мысль пришла мне в голову, когда бой уже шел вовсю, я пожалел, что не сообразил раньше, но лучше позже, чем никогда.

Связь!

Если они используют радио…

– Слушай, Грей, – сказал Лянь Вэй, словно заглянув мне в голову. – Они же должны как-то координировать свои действия…

Но я уже давал задание «бортачу», который немедленно принялся шарить по всем частотам.

Мы напряженно ждали.

Шорох, тишина, треск…

Вы знали, что небесные тела звучат? И каждое по-своему.

Ритмичный и в то же время монотонный гул Солнца…

А вот Меркурий – вьюга в степи.

Венера – пробный аккорд далекого оркестра, который все никак не решится начать увертюру.

Ровный гудок Земли. Будто снял телефонную трубку и понял, что не знаешь, кому звонить. Так и стоишь в растерянности, слушая уверенное в себе Ничто, за которым на самом деле скрываются миллионы и миллионы голосов.

Марс – эхо великанских шагов в опустевшем бальном зале. Распахивается окно, впуская в зал ветер и звездный свет…

И вдруг звенящий женский голос:

– Gib mir Deckung, attackieren!

И сразу вслед за ним мужские:

– Kehrtwende!

– Hans, der Rücken!

– Verdammt, ich brenne!

– Nehmt das, Bastard!

– Hans, geh weg! Geh weg, Hans![10]

Голоса, полные ярости, боли, надежды, тревоги и напряжения боя.