– Это только так кажется, – со знанием дела зашептала Белинда. – А на деле сразу возникает масса дурацких препятствий и предрассудков.

– Например?

Белинда отставила стакан и принялась загибать пальцы:

– Или верный и глупый женатик, или вот-вот собирается жениться, или проблемы с потенцией, или просто какой-нибудь восторженный дурак, с которым неинтересно, или, наоборот, хам, наглец и типичный солдафон. А я девушка нежная, как ты знаешь. Ко мне подход нужен.

– Погоди. Ты же сама только что сказала, что никого пока здесь не поимела. Ты. Не тебя. При чем здесь подход к тебе, если мы говорим о твоем подходе к кому-то?

– Ничего ты не понимаешь. Даже когда инициатор ты, подход все равно к тебе. Ясно?

– Нет.

– Вот поэтому ты и одна до сих пор. Ладно, подруга, не переживай. Природа возьмет свое, никуда не денется. Давай лучше выпьем.

– Давай. За что?

– За природу. Которая всегда берет свое.

Они выпили за природу.

Постепенно застолье набирало силу. Живым блеском умылись глаза, громче, уверенней зазвучали голоса, раскраснелись лица. Кто-то уже широко жестикулировал со стаканом в руке, расплескивая во все стороны шнапс. Слышался чей-то хохот. Справа, за соседним столом, грянули было «Лили Марлен», но быстро умолкли, видимо, отвлекшись на что-то другое.

«Правильно, – думала Эрика, – рановато для «Лили Марлен». Еще парочка стаканов, а то и все три».

Заиграла музыка, кто-то врубил на полную катушку старый, как мир, и такой же прекрасный медленный фокстрот. Тут же нашлись и желающие потанцевать. Эрика оглянуться не успела, как Белинда заскользила по чистой гладкой палубе в объятиях командира эскадрильи обер-лейтенанта Ганса Шефера.

«Хм, – подумала она, – а как же техник-оператор Грета из штаба? Впрочем, не мое дело. Каждый веселится, как может».

– Р-разрешите?

Эрика повернула голову. Рядом с ней стоял молоденький белобрысый лейтенант из третьей эскадрильи, чье имя она запамятовала, так как прибыл он на борт линкора для дальнейшего несения службы как раз в то время, когда Эрика лежала в госпитале после героического отражения астероидной атаки.

По слухам, был лейтенант сыном какой-то шишки в руководстве Рейха – старого друга командира корабля оберста Карла Хейнца, сильно проштрафился на почве неумеренного употребления алкоголя, и оберст, по просьбе друга, взял молодого оболтуса к себе на перевоспитание.

Что ж, судя по слегка уже расфокусированному взгляду лейтенанта, процесс перевоспитания затормозился там же, где и начался. На лишнем стакане шнапса.

– Вы что-то хотели сказать? – холодно осведомилась Эрика.

– Я хотел сказать, фройлян, что хочу вас… – лейтенант сделал многозначительную, как ему казалось, паузу, пьяно ухмыльнулся и продолжил: – Пр-ригласить на танец. Фокс-трот. Р-разрешите?

Лотар, вспомнила Эрика, его зовут Лотар. Фамилия Нойманн. То есть новенький. Символично.

– Не танцую, – коротко ответила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, отвернулась и взяла со стола бутылку, намереваясь плеснуть себе еще чуток.

– Эй, фройлян, это невежливо, я еще не закончил с вами р-разговор, – белобрысый Лотар ухватил ее за плечо, от чего спиртное пролилось мимо стакана.

Ах так… Ладно, сам напросился.

Она поставила бутылку на стол. Левой рукой крепко прижала руку белобрысого к своему плечу и, одновременно поднимаясь на ноги, резко, снизу вверх, крутанула правой, подсекая пьяного хама под локоть и грамотно подставляя бедро.

Беспроигрышный прием. Особенно, когда тот, кто хватает тебя сзади за плечо, не ожидает этого.

Лотар явно не ожидал. Да и был он не самого высокого роста и мощной комплекции. К тому же пьян. Всех этих факторов вполне хватило, чтобы, следуя законам физики, любитель шнапса и фокстрота потерял равновесие и со всего маху, со смачным грохотом и звоном, рухнул лицом на стол, сшибая на палубу тарелки, бутылки и стаканы.

Глава 15

Борт патрульного космокрейсера «Неустрашимый»

Пилот спейсфайтера В-910 «Бумеранг» ст. лейтенант Сергей Тимаков

В детстве я часто дрался, и в школе из-за этого у меня даже возникали проблемы. Вплоть до вызова родителей и последующей воспитательной работы. Каковая работа всегда сводилась ко взаимоисключающим посылам. Мать считала, что любой конфликт можно решить миром, а отец, наоборот, отстаивал право мужчины защищать свою честь и честь семьи кулаками. Поэтому воспитательный процесс протекал и заканчивался всегда примерно одинаково.

– Из-за чего ты подрался? – спрашивала мама.

– Ты задаешь неверный вопрос, – говорил папа. – Слишком общий.

– Хорошо, спрашивай ты.

– Почему ты его ударил? – спрашивал отец.

– Потому что он обозвал тебя, моего отца, грязным япошкой, – отвечал я. – Разве можно было стерпеть?

– Вот видишь? – гордо обращался отец к матери. – Он защищал честь семьи, как подобает настоящему мужчине!

– Угу, – кивала мама. – Теперь спроси, что этому предшествовало.