Читаем Милый Каин полностью

Хулио был застигнут врасплох. Он изумленно глядел на него, вертел блестящую штуковину в руках, не зная, что с ней делать и, главное, что сказать Лауре.

Племянница рассказала ему о своей проделке. На всякий случай она предпочла подать эту историю без излишнего хвастовства и даже с неплохо — по меркам самодеятельного домашнего театра — сыгранным раскаянием. Девочка не извинялась за содеянное. Она просила совета, хотела знать, как быть дальше.

Хулио слушал Лауру и внимательно разглядывал явно недешевый, абсолютно новый инструмент. При этом он подсознательно подсчитывал количество нервных клеток, сэкономленных как Патрисией с Лаурой, так и всеми обитателями дома благодаря этому дерзкому, достойному Робин Гуда поступку его племянницы.

Следовало признать, что задуманное она реализовала смело, осторожно и грамотно. По крайней мере, ее никто не поймал и не заметил. В качестве смягчающего обстоятельства стоило учитывать и отсутствие в действиях Лауры личной корыстной цели. Она не собиралась ни пользоваться тромбоном, ни продавать его. Теперь девчонка стояла перед ним, ждала оценки и комментариев к ее поступку.

Эта задача оказалась для Хулио весьма непростой. Он понимал, что должен не только что-то сказать, но и сделать это твердо, решительно и, главное, немедленно. Самым простым выходом из ситуации было бы осудить племянницу за то, что она поступила не в соответствии с законом. Кража остается кражей, сколь бы благородные мотивы ни руководили действиями вора. Но ведь и сам сосед бесцеремонно вторгался в личное пространство всех жителей дома, нарушая тем самым их права и свободы.

Девушка поняла, что общество не в силах справиться с нарушителем общепризнанных норм, и решила действовать на свой страх и риск. Презрев законы, в данном случае совершенно бессильные, она сумела наказать нарушителя, лишить его привычной возможности демонстрировать обществу свое презрение к его нормам. Надо признать, сделано это было чисто и аккуратно. Принцип «око за око» восторжествовал в полной мере.

— А мама, как я понимаю, ничего не знает? — оттягивая время для принятия окончательного решения, поинтересовался Хулио. — Эту штуку ты с самого начала прятала у себя?

— Я пока ей об этом не рассказывала, — с несколько наигранным смущением ответила племянница. — Хотела сначала с тобой поговорить. Ты честно скажи, я плохо поступила?

— Слушай, Лаура, не прикидывайся маленькой девочкой, которая ничего не понимает. Конечно, этот поступок не заслуживает оправдания. Воровство остается воровством при любых обстоятельствах.

— Это не воровство, а реквизиция орудия преступления.

Хулио вздохнул. Спорить с этой девочкой было не так легко. Она была явно разочарована его суровым вердиктом, нахмурилась, отвернулась в сторону и гордо сложила руки на груди. Судя по всему, племянница ожидала от дяди если не оправдательного, то куда менее осуждающего приговора.

— Настучишь на меня?

— Ты имеешь в виду, собираюсь ли я рассказать обо всем твоей маме? А сама-то что думаешь? Как я должен поступить в этом случае?

— Да я не про это. Маме, конечно, давно нужно было рассказать. Я хочу знать, собираешься ли ты закладывать меня соседу?

— В общем-то, конечно, стоило бы вернуть ему инструмент. Это было бы справедливо.

— Интересно!.. Дудеть на весь дом посреди ночи — это, оказывается, не преступление, а уж откровенно плевать на всех окружающих — и вовсе, наверное, благое дело.

— К сожалению, жизнь иногда оказывается такой. Не всегда торжествуют закон и справедливость. Порой приходится приспосабливаться к весьма неприятным ситуациям. Во всяком случае, силой проблемы не решить, самосуд — тоже не лучший способ для этого.

— По-моему, большей глупости, чем вернуть ему тромбон, и придумать нельзя. Он ведь снова возьмется за игру, чем докажет нам свое превосходство и наше ничтожество.

— Может быть, это не слишком разумно, но таков уж единственный законный выход.

Говорить о случившемся таким тоном ему, конечно, не хотелось, но Хулио взял себя в руки, вспомнил, что должен, в конце концов, не только учить племянницу играть в шахматы, но и воспитывать ее. Каким бы оригинальным и по-своему изящным ни был ее поступок, поощрять такие выходки в подростковом возрасте было более чем опасно. Он сделал вид, что всерьез рассердился, сказал Лауре, что они с мамой еще подумают о том, какие воспитательные меры принять в данном конкретном случае, и потребовал от обвиняемой обеспечить полную сохранность похищенного имущества, пока не будет решен вопрос о его передаче законному владельцу.

— Вот видишь, ты еще и маме неприятностей добавила. Можешь себе представить, как она будет себя чувствовать, возвращая соседу инструмент и извиняясь перед ним за твою детскую шалость.

— Не нужно ее ни во что впутывать. Я сама все верну, — почти прокричала Лаура, явно готовая расплакаться.

— Ладно, это мы еще посмотрим.

— Я сказала — сама верну, и твоего разрешения спрашивать не собираюсь.