Читаем Милый Каин полностью

Инес было определенно не по себе.

Она не хотела отвечать на этот вопрос, но не смогла сдержаться и через секунду решила высказать Хулио все, что у нее наболело:

— Тебе наплевать, думаю я о тебе или нет. Наплевать — и точка! Кроме того, теперь я еще больше уверена в том, что поступила правильно, когда отправила тебе эсэмэску, а не позвонила лично. Эксперимент получился стерильно чистым. Мне даже не пришлось встречаться с тобой и портить вечер себе, да и тебе тоже. Я сделала подачу, ты отбил мяч. Все, разговор окончен. В этом-то и заключается неоспоримое преимущество таких вот сообщений. В некотором роде ты мне все-таки ответил. Твое молчание было весьма красноречивым.

— Все не так, и никаких преимуществ у твоих дурацких эсэмэсок нет. Ты сама вырвала ситуацию из контекста и поэтому неправильно интерпретируешь ее. Я тебе не ответил, чтобы не показаться смешным. Твои слова меня очень тронули, и я даже что-то написал в ответ. По-моему, «спасибо». Но отправить это сообщение я так и не решился. Оно никак не соответствовало тому доверию, которое ты мне оказала. Я боялся показаться претенциозным, набросал еще несколько более личных, искренних сообщений, но понял, что не буду отправлять их, потому что просто не понимаю, нужны они в такой ситуации или нет. Вот так, в общем-то, все и получилось.

— Можешь не трудиться и не пересказывать мне все это. Что было, то прошло. Больше оно меня не интересует.

С этими словами Инес, явно готовая расплакаться, встала и вышла в туалет. Омедас допил коктейль, заказал другой и посмотрел на свое отражение в зеркальной стене за стойкой бара. Собственное лицо показалось ему изрядно потертым и постаревшим.

Зазвучала новая мелодия. Эту композицию Хулио узнал. Неизвестная ему джазовая группа занятно обработала мелодию из фильма «Розовая пантера», ставшую уже классической. Хулио повертел мобильник, лежавший на полированной алюминиевой стойке, сделал еще пару глотков и поймал себя на том, что прикидывает, понравится ли ему когда-нибудь джаз или нет.

Он словно очнулся, взял телефон и стал энергично нажимать на клавиши, набирая текст. Его послание Инес гласило: «Я тоже соскучился. Наверное, не вовремя?»

Через несколько минут она словно вынырнула из темноты, появилась рядом с ним у стойки. Судя по выражению лица Инес, сообщение Хулио ее ничуть не обрадовало. Он был готов к упрекам и обвинениям, но вдруг почувствовал, что у нее и в мыслях нет ругаться с ним.

— Ты очень даже не вовремя.

Не дожидаясь, что она еще скажет, Хулио обнял ее за талию и прижал к себе. Они секунду смотрели друг другу в глаза, потом зажмурились. Еще через секунду их губы слились в долгом поцелуе.

«Ну почему нужно обязательно так срочно раздевать меня?» — думала она, пока он срывал с нее одежду.

«Почему обязательно надо так срочно раздеть ее?» — думал он, пока она, в свою очередь, расстегивала пуговицы на его рубашке.

Их руки сталкивались, мешали друг другу, но каждый стремился не раздеться сам, а раздеть другого. Он — ее, она — его, снова он ее и снова она его.

«К чему вся эта спешка?» — думал Хулио, мысленно возвращаясь к тому мгновению, когда за их спинами хлопнула дверь и с комода в прихожей что-то упало, не то вешалка, не то зонтик или то и другое разом. Они босиком, без тапочек, не включая свет, прошли куда-то в глубь квартиры, в которой жила Инес. Оба сгорали от стыда и желания раздеть друг друга, остаться полностью обнаженными, смотреть, смущаться от этих взглядов и быть все ближе и ближе.

Он расстегивал негнущимися потными пальцами пуговицы на блузке, открывал для себя все эти бесконечные крючки, петли, застежки-молнии. Эта одежда еще хранила в себе тепло улицы, жаркой мадридской ночи. В ней по-прежнему оставались ночные звуки, грязный асфальт и жар, исходящий от земли и домов. Они продолжали раздевать друг друга, не помня ни о чем, не замечая ничего вокруг. Более важного дела в их жизни уже не было. Только этот магический ритуал мог освободить их от какого-то груза, снять напряжение, распутать тот сухой жгучий узел, который завязался то ли в горле, то ли в животе у каждого из них, и второй, самый опасный, что застыл болезненной раной где-то там, между животом и горлом.

Нагота Инес была живой и теплой. Она трепетала как птица, потерявшая гнездо. Он был счастлив подарить ей мгновения покоя, заключив в свои объятия и прижав к себе. Ему было хорошо здесь, с ней, в этом доме, в который его привели и даже не дали осмотреться. Он шел сюда, к этому ложу, оставляя по пути одежду, как ненужный мусор, который отслужил свой срок и теперь лишь мешал познать настоящее счастье. Хулио ловил дыхание Инес, чувствовал тепло, исходящее от ее тела.

Ему было хорошо с ней. Он ни капельки не стыдился того, что добиваться, завоевывать эту женщину не пришлось. Она оказалась с ним без малейших усилий с его стороны.

«Наверное, это должно было случиться именно так», — думал он.