Читаем Милорадович полностью

«Губернатор Милорадович недавно уменьшил число мест, где производится продажа крепких напитков, оставив лишь те, в которых нет для покупателей отдельных помещений и седалищ; он запретил притом в кабаках всякие игры и вообще всё, что могло бы побудить несчастных посетителей этих мест оставаться там дольше, чем сколько нужно им, дабы проглотить свои разгорячающие напитки. Но во время отсутствия императора министр финансов дозволил продажу водки в кофейнях и в других подобных заведениях, чтобы таким образом увеличить доходы казны от питейных сборов. Тогда губернатор, немедленно по возвращении государя, сказал ему:

Накануне восстания просил действительного тайного советника Гурьева предупредить графа М.А. Милорадовича о возможности возмущения в день присяги Николаю I. Арестован и сослан на жительство в Пермь, переведен в Усть-Сысольск, в Вологду. Чиновник особых поручений при вологодском губернаторе (1843), советник вологодского губернского правления (1844), уволен от службы (1845), жил в Одессе (1850).

— Что предпочитаете, ваше величество? Увеличение ли государственных доходов в ущерб народной нравственности, или благоденствие народа, основанное на улучшении нравственных начал?

Государь выразил ему в ответ, что нравственное преуспеяние народа гораздо важнее и дороже для него, чем всякие государственные доходы.

Тогда Милорадович сообщил ему о случившемся во время его отсутствия и попросил позволения закрыть все эти вновь открытые места водочной продажи.

— Пусть будет так, — сказал государь.

И в тот же вечер Милорадович исполнил свое желание»[1651].

«Забота о возможном понижении продажных цен на предметы первой необходимости сыздавна составляла одну из задач правительства… Граф Милорадович, в сознании своего долга, проявил свою заботливость в этом отношении, прилагал к удешевлению цен значительное усердие. В записке от 25 августа 1822 года, представленной начальнику Главного штаба, Милорадович кратко и скромно писал: "1821 года состояла цена на говядину с 14 августа и 6 сентября: 1-го сорта фунт — 16 ¾ копейки, 2-го сорта фунт — 14 ¾ копейки, 3-го сорта фунт— 12 ¾ копейки; 1822 года августа 25 стоит 1-го сорта фунт— 12 ¼ копейки, 2-го сорта фунт — 10 ¼ копейки, 3-го сорта фунт — 8 ¼ копейки".

В резолюции на записке читаем: "Высочайше повелено писать отсюда [Александр I находился в Вене] к графу Милорадовичу, что Его Величество с большим удовольствием усмотреть изволил понижение цен на мясо, приписывая сие его распоряжениям, изъявляет ему свое Высочайшее благоволение"»[1652].

Пример для нынешних губернаторов! А вот и «национальный вопрос»:

«Граф Милорадович был очень милостив к евреям. Он всегда подписывал им разрешение жить в Петербурге. Когда чиновники говорили ему о незаконности этого, он отвечал: эти люди суть самые преданные слуги Государя, без них мы не победили бы Наполеона, и я не был бы украшен этими орденами за войну 1812 года. И он был прав. Наполеон знал преданность евреев правительству; когда он бежал из России и прибыл в одно еврейское местечко, то, созвав всех евреев в синагогу, заставил их присягнуть, что не выдадут его преследовавшим русским войскам. Они присягнули, но Наполеон тем не менее избрал путь не тот, который он указал евреям, а евреи действительно передали казакам, что Наполеон направился туда, то Александр и Милорадович умели ценить эту верность.

Когда начальники петербургской полиции жаловались Милорадовичу на устройство евреями кущей в столице, последний сделал распоряжение о сносе кущей в течение 8 дней»[1653].

«В счастливые дни пребывания евреев на Сенной [площади] на них приходили смотреть столичные жители во время их праздников кущей. В эти дни сенновские евреи имели обыкновение строить внутри двора временные деревянные шалаши при домах, в которых жили. Снаружи шалаш сходствовал с четырехсторонними башнями и примыкал к дому с нижнего яруса до крыши; одна сторона шалаша сообщалась с внутренними покоями, а три, составленные из стеклянных рам, выходили на двор; шалаш разделялся на столько отделений, сколько дом заключал в себе ярусов, и каждое отделение состояло из одного покоя. Вечером шалаши освещались множеством свечек, евреи, с величайшим волнением, шумно располагались на лавках лицом к той стороне стены, которая присоединялась к дому; еврейки обносили мужей разными яствами и вином; евреи, предаваясь торжеству, кричали оглушительно, и под конец веселье переходило в шумную оргию. Тысячи зрителей толпились по дворам, любуясь странными празднествами евреев…»[1654]

Михаил Андреевич считался на своем посту далеко не из лучших.