Читаем Милорадович полностью

«Князь Голицын выслал подкрепление и поставил орудия на берегу Лосминского оврага, но силы его были сравнительно слабы, и он не мог продолжать наступления, а потому приостановил движение, выжидая прибытия Милорадовича. Милорадович в это время поражал Даву; часть его колонн бросилась с дороги в лес, которым пробиралась к Красному, а другую, поравнявшуюся с деревней Еськовою, Милорадович начал теснить с тыла; при его приближении князь Голицын начал переводить войска за Лосминский овраг. Наполеон выслал против наступивших гвардейский вольтижерный полк; вольтижеры в каре отбили сначала атаку двух наших кирасирских полков, но затем картечь, штыки двух полков и повторная атака кирасир истребили совершенно каре; высланное подкрепление, увидев судьбу вольтижеров, обратилось вспять. Наполеон приказал отступать, удовольствовавшись присоединением жалких остатков Даву; поручив ему распоряжаться у Красного, великий полководец ускакал через Доброе к Лядам… Число захваченных Милорадовичем и князем Голицыным пленных простиралось до 7 тысяч человек; взято 28 орудий с боя и брошенных французами…»[1262]

Особо следует отметить беспримерный подвиг артиллеристов полковника Никитина[1263] — недаром же командир конной 7-й роты был произведен в генерал-майоры. В конной артиллерии орудийная прислуга была посажена на коней, что значительно повышало маневренность и скорость их передвижения. Однако это не значило, что они могли атаковать в конном строю. Никитин атаковал ротой артиллеристов противника и взял орудия — «небываемое бывает»![1264]

В один из дней произошел и такой случай: «Неприятели уважали храбрость Милорадовича. При Красном сказали они через парламентера своего, что они никому не сдадутся, кроме генерала Милорадовича; в противном случае будут защищаться до последнего человека»[1265]. Звучит красиво и свидетельствует не только в пользу благородного русского генерала, но и отважных французов…

Однако «трехдневное сражение» все еще не завершилось, ибо на подходе был 3-й корпус грозного и бесстрашного маршала Нея.

«В полночь Ней тронулся из Смоленска, предварительно предав огню казенное имущество, которого не мог увезти с собой; вслед за выступлением войска загорелся город, подожженный неприятелем. Во втором часу ночи начались взрывы мин, подведенных французами под башни и стены…»[1266]Но смоляне достойно проводили завоевателей: «На пожарище явились мародеры, нарочно не последовавшие за Неем, но грабить было нечего в опустошенном городе; с рассветом стали показываться жители, прятавшиеся до тех пор в ямах и подвалах; они накинулись на мародеров и бросали их в огонь горевших зданий или в прорубь»[1267].

«Известясь, что маршал Ней… следует по дороге от Смоленска к Красному, взял я позицию на высотах перед городом. Неприятель, приближаясь к оной четырьмя колоннами, под прикрытием своих батарей, с отчаянной решительностью атаковал мой правый фланг, с тем, чтобы, прорвавшись сквозь наши войска, открыть себе свободный путь к соединению с своей армией»[1268].

«В то самое время, когда французы наступали, сохраняя глубокое молчание, и почти касались руками наших орудий, Милорадович приказал отвести артиллерию назад, а сам поскакал к Павловским гренадерам и, указав на проходивший через Лосмину в колонне Иллирийский полк, обратился к ним со словами: "Дарю вам, ребята, эту колонну"… Тут, как и при Бородине, Павловские штыки не могли найти себе преграды. Офицеры давали солдатам пример и рубили неприятеля саблями… Вслед за истребленным полком являлись новые колонны, но о них можно выразиться словами историка: "французы лезли умирать на те же места, на которых за час перед тем были поражаемы"»[1269].

«У Нея не было тогда… и 5 тысяч под ружьем, тем не менее, отведя расстроенную дивизию Рикара[1270], он двинулся двумя колоннами на нашу боевую линию. Пользуясь туманом, колонна без выстрела дошла до наших орудий. Генерал Паскевич с Орловским и 5-м Егерским полками бросился на левую колонну Нея, бывшую под начальством генерала Разу[1271], и рассеял ее, захватив в плен бригадного генерала Ледрю[1272]. Ней с несколькими кучками вооруженных французов скрылся в тумане, причем наша кавалерия, в полном убеждении, что уже все войска его рассеялись, потеряла их из виду»[1273].

Вскоре станет широко известен памфлет, написанный флигель-адъютантом Орловым[1274], — «Размышления русского военного о 29-м "Бюллетене"»[1275]: