Читаем Милое дитя полностью

Я позволила обтереть себя, смыть лишнюю краску, просушить и расчесать мокрые волосы. Даже поблагодарила, когда он сунул мне в руки бутылку с водой. В награду, как он выразился.

– А теперь мы тебя оденем, Лена. Ты, наверное, замерзла.

* * *

На полке для меня была приготовлена одежда. Не знаю, лежала она там с самого начала или он принес ее позднее. Белое белье, тонкие колготки с шелковистым отливом, белая блузка, темная юбка до колен, туфли на ремешках, на размер меньше моего. Я взглянула на собственные вещи, бесформенной кучей сваленные под раковиной. Затем перевела взгляд на стеллаж. На самом верху, недосягаемая, лежала моя дорожная сумка, смятая, как пустая оболочка. Должно быть, он уже выпотрошил ее.

– Говорят, не стоит судить о человеке по внешнему виду, – промолвил он с белыми трусиками в руках.

Я старалась не смотреть, когда он наклонился и продел в них мои ноги, сначала одну, затем другую. Запрокинула голову и уставилась в потолок.

– Но правда такова: женщина в вульгарной одежде и сама становится вульгарной.

Я заметила паутину между балками крыши, и это отвлекало меня от его прикосновений, пока он застегивал на мне бюстгальтер. «Крошка-паучок забрался в водосток», – напевала я про себя. Мама пела мне эту песенку, когда я была маленькой, а она еще оставалась мамой. Садилась на край кровати и смешно перебирала пальцами, изображая маленького паучка. «Вот дождик полил, паучка наружу смыл…»

– Ты будешь придерживаться моих правил, Лена. Порядок, чистота, дисциплина, уважение, честность, доверие, верность. Как только я вхожу в комнату, ты должна вставать так, чтобы я тебя видел, и вытягивать руки. Тебе понятно? Я должен проверить, чистые ли у тебя ногти, и удостовериться, что ты не держишь ничего такого, чем могла бы причинить вред мне или себе. Посещение туалета для тебя предусмотрено в семь часов утра, затем в двенадцать тридцать, в семнадцать и в двадцать часов. Я помогаю тебе с личной гигиеной. К сожалению, у нас нет водопровода, только эти канистры. – Он указал на канистры, расставленные на полках. – Но и этого хватает, если экономно расходовать воду. Зато есть свой генератор и вообще все необходимое. Тебе понравится.

Он застегнул молнию на юбке и поправил блузку на плечах, после чего встал передо мной и прошелся ладонью по моим волосам.

– И не думай, что тебе нельзя разговаривать со мной, Лена. Конечно, мы можем говорить. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и сделаю все для этого, обещаю. Но я, в свою очередь, должен знать, что ты усвоила правила и, главное, следуешь им. Иначе наша совместная жизнь не заладится… – Он окинул меня взором. – Почти идеально.

Совместная жизнь, эхом разнеслось у меня в голове. Совместная жизнь. Он взял с полки губную помаду. Совместная жизнь. Грубыми движениями накрасил мне губы.

– Остался последний штрих.

Его левая рука обхватила меня за шею; правая между тем отложила помаду на полку и взяла ножницы, которыми он разрезал стяжки на моих запястьях. Дыхание стало прерывистым. Он плотнее прихватил мне шею. Ножницы оцарапали лоб. В ушах зашумело, кровь залила правый глаз.

* * *

У тебя есть шрам, Лена.

И у меня появился такой же.

* * *

– Посмотрим, достаточно ли этого, – произнес он, промокнув ранку тряпкой. – Возможно, придется еще доработать. Лучше подержать тряпку еще какое-то время, а то запачкаешь блузку. – Он взял мою руку и поднес ко лбу. – Держи крепко, Лена. Жалко будет блузку.

Я прижала тряпку ко лбу и тихо заскулила.

– Надо было проделать это перед тем, как одеться. Я не подумал. Все-таки это твоя любимая блузка…

Я ничего не видела. Кровь заливала глаз, веки дрожали, пульс участился. Комната опрокинулась, верх и низ поменялись. Как в замедленной съемке, я осела на пол, ударилась. Отключилась.

Следующее, что я помню, – это как раскрыла глаза и судорожно вдохнула, как если бы долгое время пробыла под водой. Я лежала на спине, на чем-то мягком, лоб пульсировал от жгучей боли. Увидела над собой размытые бурые полосы; еще через мгновение полосы оформились в доски, дощатый потолок. Я попыталась подняться – безуспешно. Из того, что выхватил взгляд, я заключила, что нахожусь в гостиной. Толстый ковер, книжный стеллаж у стены, в старой железной печке горит огонь. Ложе подо мной прогнулось. Я поняла, что лежу на диване, укрытая одеялом. С подушкой под икрами – вероятно, чтобы привести в норму пульс.

Кто-то сел на край дивана. Рука коснулась моей. Маленькая рука.

– Ты не спишь? – прошептал детский голос.

Через мгновение надо мной появилось мальчишеское лицо. Светлая кожа, узкое милое личико с голубыми глазами, тонкие черные волосы. Я разглядывала его как произведение искусства, притягательное и вместе с тем отталкивающее.

– Йонатан! – воскликнул другой голос.

Я закрыла глаза, и снова диван подо мной дрогнул, когда мальчик испуганно вскочил.

– Я не хотел ее будить, папа! Только хотел посмотреть, успокоилась она или нет.

Папа. У него сын. У этого чудовища сын.

– Можешь пока расставить фигуры на доске, Йонатан, – услышала я, а затем: – Лена…