Читаем Миллионщик полностью

— Вот это спасибо, Александр Палыч, порадовал ты нас! Все лучше, чем в какую-то Арапию, прости господи, ехать! Да и чугунку туда тянут, вот в газетах пишут об этом чуть не каждый день.

Сказал, что надо все же дождаться царского Указа. Предложил купцам забрать деньги, которыми они финансировали экспедицию, на что они категорически отказались. Потом отобедали, хорошо посидели, хоть и без спиртного, обсудили московские дела. Купцы похвалили мои фабрики, которые на новом месте встали, прибыльное дело, говорят, затеял, с тем и разошлись.

23 сентября 1892 г. Поездка в Купавну и на новые заводы.

В Купавне народ собрался послушать меня к обеду, спрашивали про Павлова и красильщиков Матвея и Ивана, что ушли со мной в экспедицию. Я рассказал примерно то же, что и купцам, только народ здесь газет не читал, а слухи были более чем дикие – мол, эфиопы всех в рабство продали. Как мог, опроверг гнусные домыслы, но не уверен, что поверили все, даже несмотря на письмо, которое зачитал старый мастер, знакомый с Павловым и знавший его почерк.

До этого осмотрел старый завод, сукновальное производство полностью закрылось и переоборудовано под выпуск ТНТ. Оказывается, три недели назад случилось несчастье – от выброса кислоты из прохудившегося реактора на этом производстве сильно пострадал старший мастер и начальник всего производства ТНТ Василий Егоров, тот, что был еще у Панпушко и тоже как и он, погиб в моей реальности. Так вот, видимо, от судьбы не уйдешь – здесь тоже погибли и Панпушко и Егоров, разве что чуть позже и при других обстоятельствах. Если Егоров погиб в реале от взрыва мелинита, то здесь – от того, что на нем не было противогаза и был расстегнут защитный плащ – начальник производства приехал с инспекцией и стоял у котла, выговаривая подчиненным, а в противогазе это как-то несподручно – вот и снял его. Человек, который стоял рядом, был в полной экипировке и почти не пострадал – сожгло только одно ухо и то наполовину. А Егорову досталось сильно и его не довезли даже до больницы – умер от болевого шока. Выходит, что суждено, то и произойдет, может быть, с небольшим отклонением по времени, но от судьбы не уйти. Узнал, что дом семье Егорова оставили и выделили пятьсот рублей вспомоществования.

Дал приказание купить сто штук белого шелка и покрасить их в пурпурный цвет, благо остались мастера, знающие как это делать, и лаборанты, умеющие синтезировать краситель. После этого я и управляющий заводами Николай Карлович поехали на новое производство. По дороге обсудили бегство Вознесенского – выяснилось, что у него в контракте, действительно, есть строка о том, что во время работы и в течение пяти лет после увольнения, он не имеет права выезда за границу и контакта с иностранными компаниями без санкции и разрешения руководства. Управляющий ему такого разрешения не давал, я тоже.

На новом месте сначала прошлись по действующим цехам, я остался доволен – просторные корпуса, не то, что в Купавне, где, куда ни ступи – везде опасная зона. В корпусе по производству лекарств нас встретил Мефодий Парамонов, один из тех, кого я набирал первыми. Он повзрослел, стал солиднее, отпустил бородку и наел брюшко. Но отвечал на вопросы бодро, чувствовалось, что «в теме». В лекарственном производстве самые жесткие условия по давлению и температуре в реакторах, поэтому спросил Парамонова, почему произошел прорыв горячей кислоты на производстве ТНТ в Купавне, куда, на свою погибель, поехал несчастный Василий Егоров. Ответ был прост: реактор выработал ресурс и требовал замены, кроме того оказался неисправным манометр – он занижал истинное давление.

— А здесь ничего подобного произойти не может?

— Нет, здесь новые реакторы из хорошей толстой нержавеющей стали. Но контроль нужен, поэтому и проводятся инспекции, проверки и периодический вывод реакторов из производственного цикла на профилактику.