Читаем Миллионер полностью

Наш брак с ее внучкой оказался недолгим. Мы прожили чуть более полутора лет, а потом мне пришлось судиться еще два года. Причина распада брака, конечно, заключалась в моей молодости и неопытности. Жена была старше меня на четыре года, и, когда наши сексуальные отношения нарушились окончательно, брак восстановлению уже не подлежал.

После того как мы подали на развод, Овчинникова произнесла, глядя на меня бесцветными маленькими глазками из-под нависших бровей:

– В прежние времена я бы поставила тебя к стенке и сама лично расстреляла!

Когда-то муж дочери Овчинниковой, моей тещи, киноактер Игнатьев, сыгравший знаковую роль в советском кино – героя войны Александра Матросова, вместо получения ордена и звания народного артиста СССР сразу же после развода попал в тюрьму на целых семь лет. Меня, кажется, ждала похожая участь.

Мы с женой успели обзавестись кооперативной квартирой в Москве, да не простой, а в доме для партийных работников. Эту квартиру оплатил мой отец, а разрешение вселиться в такой элитарный дом, конечно, получила для внучки Овчинникова. Еще до развода мои новые родственники мне предложили:

– У твоей бабушки есть однокомнатная квартира. Вот ты туда и съезжай! А если нет, тогда мы просто лишим тебя московской прописки и квартиры, поскольку ты женился, по нашему мнению, по расчету, раз надумал разводиться. А брак аннулируем.

Я, конечно, уперся, так как в разводе считал виноватым себя только наполовину. И тогда семья моей жены подала в суд на признание брака недействительным. Это был, пожалуй, первый стресс в моей жизни.

Сначала жена съехала жить к Овчинниковой. Но и мне вскоре пришлось переехать к своей бабушке, поскольку начались самые настоящие провокации. Жена приходила в нашу квартиру, когда меня не было дома, разбрасывала вещи, разбивала несколько бутылок вина, потом выбегала в «растрепанных чувствах», стучалась к соседям и кричала, что я хотел ее убить. Соседи прибегали на помощь, но всегда оказывалось, что я почему-то успевал убежать. Однако оставались «улики»! Вызывали участкового, составляли протоколы, под которыми подписывались свидетели. Потом жена убирала квартиру, а я к вечеру приходил домой и не знал, что здесь происходило. И так бы и не узнал, если бы меня вдруг не арестовали … за угрозу убийства!

За мной приехали ночью, подняли с постели и привезли за решеткой на «воронке» в отделение. Ничего не объясняя, вызвали жену и устроили с ней очную ставку. Моя жена, по правде сказать, обладала хорошим актерским талантом по наследству от актера Игнатьева! И как только она меня увидела, то закричала и забилась в истерике:

– Ой, держите его, он меня сейчас убьет!

Она бросилась к стене под защиту милиционеров.

Мне тут же скрутили руки, хотя я даже не успел встать со своего места. Жена продолжала хорошо играть роль, да и многочисленные свидетельские показания весили достаточно.

Потом мне задавали странные вопросы: «Какое оружие вы храните? Давно ли вы занимаетесь спекуляцией? Почему портрет Ленина в вашей квартире стоял на столе среди разбитых бутылок и разлитого вина? Какую антисоветскую литературу вы читали и среди кого вы ее распространяете?»

На все это я отвечал отрицательно и наивно старался объяснить отношения с женой, а потом мне подсунули какой-то бланк и сказали: «Подпишитесь здесь о том, что вы были предупреждены об ответственности, и можете ехать домой».

Конечно, я обрадовался, что недоразумение разрешилось, подписал бумажку, и меня действительно отпустили. Но потом этот бланк заполнили, и он оказался повесткой привода в милицию «за угрозу убийства»: «Взят на месте преступления, отпущен временно под подписку о невыезде», – гласила эта бумажка. А дальше: «Согласен» и моя подпись.

Ночью, еще не до конца представляя серьезность своего положения, я интуитивно почувствовал, что надо срочно что-то предпринимать.

На следующее утро я уже без приглашения сам приехал в это 101-е отделение милиции. Там удивились и сказали:

– Слушай, парень, шел бы ты отсюда! Тобой теперь занимается УВД Москвы!

Я помчался в приемную Московского управления внутренних дел на Петровку, 38. Выстояв очередь в приемное отделение, я получил возможность очень мило побеседовать с неким майором. Он даже постарался выяснить ситуацию, позвонил куда-то и сообщил, что «дела Тарасова» в управлении нет.

Внутреннее беспокойство не улеглось, почему-то стало еще тревожнее. Я поехал обратно в отделение милиции. И зашел уже в кабинет того самого следователя, который подсунул бумажку мне на подпись.

– Ну ты и наглец, еще сам сюда приперся! – заорал на меня следователь.

– Я приехал с Петровки, 38! Там никакого дела на меня не заведено! Вы можете объяснить, в чем меня обвиняют?

– В КПЗ (камера предварительного заключения. – А. Т.) тебе все объяснят! Тобой лично занимается начальник Петровки, 38, генерал Козлов! Понял?

Таким образом он выдал информацию, которая меня в будущем и спасла!