Читаем Миллион миров полностью

Грубля всхлипнула, проявив секундную слабость. Её трясло, но она взяла себя в шипы и прошлёпала к иглеру.

– Наткну тебя на шпиль и сигану отсюда, – бормотала она. – Твой ИИ мне сразу воротца откроет, чтобы я не врезалась и тебя не размазала. Ты ведь будешь ещё живой… пусть и ненадолго.

Пиратка хихикнула. Но вдруг остановилась. Одиссей с трудом повернул голову и увидел, что между ними и пиратским кораблём стоит Бекки. Он даже знал, как тележка успела прикатить сюда так быстро, потому что сам так делал – на платформе по тоннелям пауков.

– Ты, – прошипела грубля со страхом и ненавистью и внезапно выпустила Одиссея. Шип выскользнул из его ноги, оставляя на полу неровный кровавый след.

– А ты кого ожидала увидеть, любимую бабулю? – хмыкнула тележка. – Так она давно померла, и знаешь, почему? Не вынесла смотреть, в какое чмо ты превратилась.

– Я порвала три священных грубалии, – гулким голосом прокричала грубля, из последних сил надуваясь и набираясь гонору на смертельный поединок. – Ну давай, железка, попробуй меня перехамить!

– Чего там пробовать? – прыснула Бекки. – Я хамила, когда ты ещё под стол пешком ходила. Поучи мамку рот раскрывать.

Всё вокруг замерло. Словно лёгкий ветерок судьбы промчался между двумя величайшими хамками двенадцатого сектора. Ауры беспредельной самовлюблённости, беспардонной наглости и неистребимой склочности упёрлись одна в другую, и сам пространственно-временной континуум заколебался в страхе. Казалось, Бекки и Цила окружены эпическим сиянием, блистают неземным светом – или просто Одиссей потерял порядочно крови и ударился головой, а потому был слегка не в себе.

– Ты всего лишь жалкий робот, – нервически расхохоталась грубля, дёргаясь всем телом, – Безмозглая жестянка.

– Прикинь, проиграешь безмозглой жестянке, вот это будет жесть.

– И как я тебе проиграю? – подбоченилась грубля. – У тебя тушёнка вместо сердца и замороженная каша вместо мозгов.

– Зато меня не волнуют калории и фигура. Могу закинуть в себя тонну тортиков и всё равно останусь идеальной.

– Только ты решётка-пустышка…

– Вот и не парюсь из-за чужого одобрения. Плевать я хотела на весь мир.

– Не смей перебивать, захлопни рефрижератор! – взбеленилась грубля. Искусное парирование герцогини вывело её из себя и пошатнуло уверенность в своих силах. – Пустая трата металла! Ты никому не нужна!

– Пфф, я нужна всем и каждому, все ждут моих даров. А вот тебя все только терпят.

– Зато тебя… кривыми культями сделали на свалке из ржавой мусорки для помоев! – отмахнулась пиратка, но её выпады с каждой секундой слабели.

– Сказала сморщенная бородавка гномика-дегенерата, проглотившего обдолбанного ежа.

– Да ты, ты, захухря гнидолая, кривая тюрюхайская рожа, гроб на колёсиках, курва! – завопила грубля изо всех сил, вложив всё, что у неё осталось, в один вибрирующий хамский удар.

– Курва? – довольно хмыкнула Бекки. – Ещё какая!

Пиратка тяжело дышала. Все её атаки были отбиты, а она не смогла как следует парировать ни одной. Её израненная колкостями душа истекала ручейками самовлюблённости. Уровень гонора в крови был уже критически низок.

– Становится скучновато, – Бекки зевнула, и на её экране появился пасьянс «Квазарка». Надо же чем-то себя занять, когда сражаешься с таким убогим противником.

– Я не должна сомневаться в себе. Совесть убивает разум. Совесть – это маленькая смерть, – зашептала грубля. – Я встречу свою совесть и отвергну её; весь мир пройдёт мимо, и останусь лишь я, идеальная, а все остальные чмо.

Ритмично раздуваясь и сдуваясь, из последних сил пытаясь сохранить выдержку и баланс в смертоносной дуэли, грубля выговаривала литанию против совести.

– Я останусь, чтобы идти путём хаммурая к великой цели…

– У хаммурая нет цели, дурочка, – презрительно вздохнула тележка. – Только путь.

– И я пройду его, до конца! – воскликнула грубля, дрожа.

– Не пройдёшь.

– Нет, пройду!

– Да не пройдёшь ты.

– Пройду, нахер!!!

– Пройдешь нахер? Так пожалуйста.

– Да чтоб ты сдохла!!! – в исступлении завизжала грубля.

– Как сдохли твои друзья? – невинно усмехнулась Бекки. – До которых тебе дела нет, ведь ты идеальная, а остальные холопы. Так ведь?

Цила тяжело дышала, её шипы съёжились и дрожали.

– Так, да не так, – довольно ответила за неё тележка. – На самом деле, страдаешь по своим бандитам. Привыкла к ним. Не знала, а полюбила. Потому что ты не истинная грубля, а дешёвая подделка.

– Отстань, – плаксиво заныла пиратка. – Подлая, хитрая тележка… Ты тоже врёшь, на самом деле ты хаммурай под личиной… Сейчас соберусь с силами и тебя побежду!

– Побеждишь, побеждишь. Только не в этой жизни.

Тележка придвинулась ближе и зловеще сказала:

– Ты этого не знаешь, но ты уже мертва.

– Что?!

Силы внезапно оставили грублю. Её самомнение впервые в жизни было на нуле.

– Я проиграла, – прошептала бедняжка и с громким унизительным звуком спустила газы, сдулась и одновременно разрыдалась. – Я ничтожество… ни на что не гожусь… Мама была права…

– Ну-ну, – тележка подкатилась поближе. Её гибкие хваты ласково протянулись, чтобы утешить несчастную содрогающуюся грублю. Но в последний момент показали ей «фак».