Читаем Милашка полностью

— Надеюсь, когда-нибудь ты станешь героем, Милаш, чьё нагрудное ожерелье украсит не одна кость хищника, а может быть, даже человека, и тобой будет гордиться всё племя. Только для этого надо не просто много тренироваться, что с подобным ростом довольно затруднительно… Хорошо бы тебе просто пережить эти три года, не попав на зуб обыкновенной крысе, способной придавить крошку — Милаша одной лапой…

И все громко хохотали, подобострастно заглядывая в глаза Наставника… Нет, не все ― Грэг закрывал меня своим большим телом, расталкивая весельчаков и грозно скаля зубы. Друг, всегда отчаянно защищавший, но почему-то бросивший в беде в этот раз… А вдруг я ошибся, и он не смог прийти, потому что сам попал в беду?

От этих мыслей стало так плохо, что маленькие зубки начали выбивать неприятную дробь, прикусив чёрный язык. Рот тут же наполнился кровью, напомнив, что я уже второй день ничего не ел, и меня затошнило. Сейчас несчастного пленника колодца вполне устроил бы даже протухший, отброшенный ящеркой хвост, вот только где он?

Почувствовав, что вот-вот захнычу как девчонка, я сжал маленькие кулачки, попробовав, как Грэг, сердито выругаться, но не успел ― на голову посыпалась земля, и это было странно. Прямо надо мной кто-то отчаянно скрёб когтями по железу ― видимо, внутри старой трубы, замурованной в стене колодца. На миг в душе родилась надежда:

— Неужели это Грэг? Труба наверняка давно проржавела, и силачу ничего не стоит прогрызть в ней отверстие. Он вытащит меня отсюда, и мы вместе убежим домой…

Но стоило только вспомнить внушительное тело друга, как я приуныл, представив, какого размера должна быть труба, чтобы здоровяк смог в неё поместиться. Самому стало смешно… А вот юркая крыса ― вполне способна пролезть… От одной этой мысли шкурка пропиталась холодным потом, прямо как в ту страшную ночь, когда талая вода чуть не затопила наш дом.

Тем временем, наверху послышались звуки борьбы, и сердитый голос, отфыркиваясь, произнёс:

— Только попробуй, болван, тронуть маленького беднягу. Я сама запихну тебе эти камни за шиворот, и почему только брат с тобой до сих пор дружит, не понимаю… Дим, дай фонарь ― сама посмотрю, кто тут прячется.

Наступила тишина, в которой скрежет внутри трубы стал ещё заметнее. И я постарался слиться со стеной, хотя и понимал всю тщетность попыток спрятаться от неизбежной гибели…

Наверху завозились, и яркий луч пролетел в шаге от обречённого, осветив неприглядное чрево колодца. Сразу стало нестерпимо трудно дышать, словно меня уже сдавила зубами огромная крыса, и я невольно запищал, закрывая лапками лицо.

Что-то защекотало кожу, быстро её нагревая.

— Свет попал на шкурку, беда! ― ноги сами понесли в сторону, но, разволновавшись, я чуть не свалился с края спасительного карниза и, еле устояв, снова запищал, теперь уже в полную силу. И меня услышали.

— Эй, кажется, он плачет, бедняжка… Я смогла лишь на минутку увидеть что-то маленькое и пушистое. Наверное, котёнок свалился вниз и не может выбраться. Да не толкай под руку, Дим, выключи второй фонарик, похоже, малыш боится света. Беги домой и принеси мамину бельевую верёвку, ну, пожалуйста! За это можешь взять мою шоколадку из коробки, только поторопись…

Я не понимал слов, но новый голос звучал совсем не страшно, он был ласковым, как у мамы, или просто так показалось от отчаяния. Во всяком случае, луч света больше не двигался, угрожая утопить в тёмной мутной воде, по которой после дождя плавали мелкие палки и разный мусор. Стоило только представить, что рядом с ними вскоре будет раскачиваться раздутое от воды тельце, как дрожащие ноги подкосились, уронив и без того грязную шкурку на холодный скользкий карниз…

Кажется, сознание милосердно меня покинуло, пусть и ненадолго. А в чувство привели раздававшиеся сверху пыхтение и звонкие шлепки, перемежавшиеся с воплями уже знакомого противного голоса:

— Совсем с ума сошла, дура, кусаться из-за какой-то твари! Вот я пожалуюсь маме, тебе мало не покажется… Ох, моё ухо, это кро-овь, ты ещё получишь, ― и звуки стали удаляться, а вслед им неслось жизнерадостное:

— Беги, беги, пока не догнала и не добавила…

Я прислушался, новый голос снова звенел, отражаясь от стен моей тюрьмы:

— Потерпи немного, малыш, скоро я тебя оттуда вытащу…

По интонации было ясно, что этот человеческий детёныш проявляет дружелюбие. С чего бы? Я опять запаниковал:

— Наверняка это ловушка, коварное отродье хочет меня поймать и пленить. Но я так просто в руки не дамся ― откушу всё, до чего дотянутся клыки…

Неважное это было утешение, тем более что зубы у меня пока слишком мелкие и вряд ли способны прокусить кожу злодея. Но оставались ещё острые когти ― хотя бы поцарапаю на славу…