Читаем Милая полностью

Саша позвонила Семёну ещё пару раз, она ничего не почувствовала, просто не до неё, наверное. Она будет ждать, Сёма обязательно приедет, не может не приехать.

Валя набрал лишь к вечеру.

– У нас несчастье, Саша, большое несчастье!

Она услышала это неприятное слово и поняла: случилась беда. Но с кем? Александра боялась спросить и, затаив дыхание, ждала.

«Господи, это Генрих Давыдович! Вот почему Семён не подходил к телефону! Он не приедет, и все его планы сорвались». Ей стало стыдно, что вместо скорби и сочувствия она ощущала облегчение. Значит, всё откладывается на неопределённый срок и останется по-прежнему. Приняв решение Семёна, она никак не могла избавиться от сомнения в правильности этого шага. А Генриха Давыдовича ей искренне жаль.

– Сашенька! Саша!.. Семёна больше нет!.. И Марго!.. Они погибли несколько часов назад!

Она не смогла больше говорить, нажала отбой, тихо села в угол, который ей показался самым безопасным, обхватила коленки и закрыла глаза. Она ждала приступа, тягостного удушья, страха, но ничего не произошло, голова была пустая, не способная ни думать, ни вспоминать. Она набрала Валю.

– Прости, что-то со связью… Надо вылетать, Валь, прямо сейчас!

Она спокойно собрала вещи, заказала машину. Пока ехала в аэропорт, Валя решил с самолётом.

Саша не могла понять, что с ней происходит, почему такая ясность и собранность и как ей удалось отключить голову. Если начнёт вспоминать Семёна – не выживет, и её мозг включил все защитные функции. Вдруг она поймала себя на мысли, что поправляет волосы, как он…

– Больше никогда!.. – сказала тихо вслух.

Она не могла осознать понятие «бесконечность», это страшило и удивляло, но «больше никогда» оказалось куда страшнее, оно было чудовищным!

Весь полёт Саша просидела, вжавшись в кресло, укрывшись пледом. Знобило, точно она заболевает. Есть и пить не могла, до боли сводило зубы от напряжения. Иногда вглядывалась в ясное безмятежное небо, и ей хотелось кричать, выкричать свою боль до последней капли. Когда закрывала глаза, видела Семёна. Он плыл по безбрежному океану, нырял и выныривал, щурился от солнца и откидывал назад свою непослушную чёлку, которая так шла ему. «Какой же ты красивый!» – шептала Саша и улыбалась безумной улыбкой смертельно раненного человека. Время застыло, не хотелось приземляться. Она бы летела и летела в бесконечность, одна со своей памятью и дельфином на шее с грустными сапфировыми глазами.

Валентин с Любовью Исааковной приехали забирать Генриха Давыдовича. Тот бодро вышагивал по коридору. Жену не узнал – понял сразу: случилась беда, в сердце кольнуло: «Это Семён!»

В нём всегда жила тревога за сына. Единственный! Слишком самостоятельный и неуправляемый с самого детства. Специально в армию отправил, ночи не спал после этого, корил себя безмерно. Хоть многое и скрывал от него Сёмочка, всегда понимал: знай он всё о его приключениях, давно бы инфаркт схлопотал. Жаль, не родила ему Любочка ещё ребёнка. Сначала за свою карьеру боялась, потом одна внематочная за другой, и рухнули их планы. Разделил бы он любовь и страх за детей поровну, и легче бы на душе стало.

Неужели не подвело его предчувствие, неужели что-то с Семёном случилось? Мозг не хотел говорить «да», но сердце подсказывало, что настала самая большая беда в его жизни. Не беда, а трагедия, которую он с трудом сможет пережить. Если только ради Любочки и внуков.

Он долго молчал, искал опоры, повис на Валькином плече.

– Надо оповестить всех родных, мы должны достойно проводить нашего мальчика…

Откуда у него столько силы? Валентин боялся даже представить, что он сейчас чувствует и как будет с этим жить!

Семёна хоронили по еврейскому обычаю в закрытом гробу, правда, на третий день – Марго была православная, раввин пошёл на уступки, сочтя случай исключительным.

Маргариту отпевали здесь же, в маленькой часовне Серафимовского кладбища. Марго уходила красивой, в белом свадебном платье – Генрих Давыдович настоял.

– Она всегда мечтала о нём! Какая мне разница, что подумают люди!

Мать Маргариты так никто и не увидел – наверное, всю ночь пила горькую с собутыльниками.

Впервые Александра ощутила всю бездну несчастья, в которой жила Марго. И ведь никогда она её толком не пожалела, не поняла, ещё и пыталась отнять самое любимое и дорогое. «Гореть мне в аду! Это я приложила руку к её смерти, да и к смерти Семёна! Если бы не я, ничего бы не было!» – она была уверена в этом.

Саша тихо стояла рядом с плачущей Лизой. Мальчиков ни в церковь, ни на погребение не пустили, и они бегали друг за другом по кладбищу. Няня пыталась их успокоить, они на миг затихали, делая серьёзные лица, как у всех взрослых вокруг. Валентин видел, что Александра ушла в себя, опять стала чужой и молчаливой, глаза сухие и колючие. «Смерти испугалась!» – подумал Валя.