Андрей сосчитал до четырех, пока улеглись осколки, и прыгнул. ”Габи” выпустила синий огонь — три солдата справа от пулемета затихли. Но тут его автомат заело.

Один немец стонал, лежа под пулеметом, второй, раненый, выскочил на Милую с криком: ”На помощь! Тут евреи! Спасите!”, а третий отлетел к стене. Он с трудом поднялся на ноги. Андрей потянул спуск — ни в какую. Стукнул по затвору кулаком — не помогает. Солдат выхватил свой пистолет из кобуры. Андрей ударил его автоматом, как дубинкой, так что хрустнул череп. Другой солдат пополз за своим пистолетом. Андрей ударил его ногой в челюсть, и тот тоже затих. Прошло полминуты. Скорей! Пистолеты, ружья, боеприпасы, вода… Где же эта чертова винтовка?

С обоих концов Милой загрохотали сапоги. Андрей хотел повернуть на них пулемет, но тот оказался поврежденным. Андрей перепрыгнул через развалины, пробрался в бомбоубежище и оттуда через тайный вход — на Милую, 18.

— Где тебя черти носили? — напустился на него Шимон Эден.

— Здесь быстро не развернешься, — пожал плечами Андрей.

Но тут Шимон увидел винтовку, пулеметную ленту и фляги с водой.

— Что произошло?

— Ничего особенного, — Андрей сделал два глотка, взял себе три ленты зарядов, а остальное отдал Шимону, ворча, что нет масла, чтобы смазать шмайзер.

Он пошел к Деборе сказать, что Рахель в порядке, потом к Алексу — Вольф тоже в порядке, потом вместе с Шимоном они поднялись в крохотную, как шкаф, комнатку и устроили военный совет. Оставалось в живых более трехсот бойцов, но число бункеров уменьшилось. Продовольствия и воды могло хватить дней на пять-шесть. Боеприпасов? Одно настоящее столкновение — и они кончатся. А что делать потом? Зарываться еще глубже под землю? Кончать самоубийством? Не сдаваться же! Попытаться уйти или драться голыми руками.

— Может, Мориц Кац раздобудет боеприпасы, — сказал Шимон в надежде на невозможное.

— Если кто и может достать, то это, конечно, только Мориц, — ответил Андрей.

— Если бы он раздобыл сотни две лент с патронами, я поручил бы вам налет на Пшебегские ворота. Там есть полевая кухня и кое-какое оружие.

— Пшебегские ворота… — Андрей растянулся на полу. — Прекрасная мысль… Я должен поспать. Завтра подстрижешь мне бороду. Разбудишь меня на рассвете.

Андрею показалось, что не успел он закрыть глаза, как его стукнули по подошвам сапог. Он проснулся и схватил пистолет одновременно. Над ним склонился Шимон. Андрей снял палец с курка.

— Что? Уже утро? Не может быть.

Он протер глаза и увидел рядом с Шимоном Александра Бранделя.

— Что случилось? — приподнялся Андрей на локте.

— Мориц и еще двое спекулянтов схвачены совсем близко от входа в бункер на Купецкой. Их отвели на допрос.

С Андрея сон как рукой сняло.

Глава двадцатая

Немцы находились прямо над бункером под Милой, 18 и громили все на своем пути в поисках входа.

Люди в темных катакомбах слышали их гортанные выкрики, топот ног, удары топоров. Шимон Эден соскользнул с койки на пол: койка уж очень скрипела, наверху могли услышать. Он прижался к сырой стене и не сводил глаз с потолка. Алекс сидел у противоположной стены, согнувшись вдвое от изнеможения и горя — смерть жены его совсем подкосила. Маленький Моисей, который почти всю свою жизнь должен был молчать, сидел тихо и теперь, бледный, с синевой под глазами.

Уже пять часов рыскали немцы на Милой, 18. В этой нескончаемой, мучительной борьбе люди старались дышать бесшумно, чтобы звукоуловитель не засек биения их сердец. Алекс поднял голову и посмотрел на часы. До наступления темноты оставалось еще больше трех часов.

Господи, а что потом? Ну, стемнеет, что толку? Они все равно погребены в этой могиле. Четыреста пар легких вбирают в себя скудеющие остатки воздуха. Четыреста пар легких в грудных клетках обреченных, обливающихся потом, полуживых людей.

Ярость еще кипит в сердцах оставшихся шестидесяти бойцов: она даст им силы еще раз бросить вызов палачам, но это уже ничего не изменит.

Шимон старался рассуждать здраво. Итак, канализационные трубы забиты телами задохнувшихся от газа; по другую сторону стены перед евреями не откроется ни одна дверь; в любом случае все обречены на гибель — так почему бы не пойти с бойцами в последнюю атаку? Но что будет с детьми и с остальными?

Как ни верти, настает последний час. Что ж, выбирай, сказал себе Шимон. Изжариться живьем в этих катакомбах или, погибая, уничтожить еще хоть немного врагов. Так трудно решить, так трудно… Хоть бы Андрей вернулся.

Шум наверху прекратился, и все застыли в ожидании. Минута… другая… третья…

— Они ушли, — прошептал Алекс. — Как вы думаете, удалось Андрею добраться до Вольфа?

Шимон не услышал Алекса — тот всегда гак тихо говорил… От ярости у Шимона напряглось все внутри. Как только вернется Андрей, они разделятся на два отряда. Одним будет командовать он, другим — Андрей, и они пойдут в атаку и будут сражаться до последней гранаты, до последнего патрона. Какая еще там атака — самоубийство! Проклятые немцы! Палачи! Подонки!

В каморку тихонько вошла Дебора Бронская. Они научились разговаривать только шепотом.