Сильвия смотрела ему вслед, стараясь собраться с мыслями. Его нынешнее поведение пугало ее, потому что было ему несвойственно. Он всегда был маяком для тех, кто искал света и прибежища. За двадцать лет замужества она не могла припомнить, чтобы он хоть раз растерялся или попросил о помощи. Поначалу ее смущало, что он не нуждается в сочувствии, как другие мужчины, но вскоре она научилась глубоко уважать его и служить ему. А Алекс жил в мире своих идеалов и идей, и его терпение и мужество были неистощимы. Увидеть его выбитым из колеи было страшно.

— Как рабби Соломон?

— Мы поставили ему кровать в подвале Клуба добрых друзей. Ирвин останется с ним на ночь.

— Алекс, поешь чего-нибудь. На кухне суп есть.

— Я не голоден.

— Уже три часа ночи. Пожалуйста, пойдем, ляжешь спать.

Он в отчаянии закрыл лицо руками.

— Алекс, я никогда не вмешивалась в твои дела, но теперь я тебя прошу — не ходи больше на Умшлагплац. И моей выдержке есть предел.

В глазах у Алекса блеснули слезы.

— Ни один человек не может долго делать то, что делаешь ты, и не надорваться.

— Провал, — прошептал он, — полный провал.

— Ты просто человек, Алекс. Человек, который отдал свою жизнь другим. Я не могу видеть, как ты себя терзаешь.

— Полный провал, — продолжал он свое, — полный…

— Алекс, ради Бога…

— Сегодня я потерял голову. Это будет повторяться.

— Ты устал. Очень устал.

— Нет. Просто… Сегодня я понял… все, чего я добивался, все, что старался делать, все было неправильно.

— Ну что ты, дорогой.

— Разве это путь — спасти еще одного человека; еще на один день? Я нашел лазейку для спасения одиночек, а тут тысячи посылаются на смерть, и я ничего не могу сделать… ничего.

— Не хочу я слушать, как ты себя ругаешь, — Сильвия неловко взяла его за руку, — после всего, что ты сделал для других…

— Сделал? — он засмеялся. — Что же я сделал, Сильвия? Связывался с жуликами и нацистами? Заискивал перед ними, хитрил? Это называется сделал? — он взял ее за руки и снова стал прежним Алексом. — Они хотят разрушить всю нашу культуру. Как мне сохранить в живых хоть немногих, чтобы показать миру, кем мы были и что для него сделали? Кто останется? Мы здесь, на Милой, 18 об этом не говорили, — он отошел от нее, — но и с Андреем мы после начала войны почти не разговаривали. Знаешь, почему? Когда пришли сюда немцы, он хотел увести людей в леса, чтобы бороться. Я его остановил. Отнял у него возможность приобрести оружие. Мой путь! Мне нужен был мой путь.

— Алекс, пожалуйста…

— Ложный путь! Я пошел неправильным путем и всегда был неправ! Ни мой дневник, ни молитвы рабби Соломона не спасут нас. Только оружие Андрея! А теперь слишком поздно, и виноват в этом я.

* * *

Под Варшавским гетто образовался целый подземный город, совсем как римские катакомбы. Каждый, кто был в силах, работал на постройке тайных убежищ.

Пятьдесят тысяч дверей, пятьдесят тысяч потайных ходов вели в потайные помещения в подвалах, шкафах, за книжными стеллажами, на чердаках. В магазинах выходы были спрятаны под прилавками, в пекарнях — в остывших печах. Выкапывали потайные ходы под трубами, под мусорными свалками. Поближе к месту, где жили. По улицам ходили только в воспоминаниях. Если нужно было с кем-то связаться, добирались по крышам. Тайные помещения скрывались за печами, за уборными, за картинами.

В подвалах было удобно прятаться, потому что там можно было держать запасы продуктов и вход легче было замаскировать; но чердаки имели то преимущество, что оттуда было легче удирать.

Вся эта примененная на практике изобретательность не мешала эсэсовцам выполнять ежедневную норму депортации. Детские крики, натренированность собак-ищеек, старания немецких пособников помогали раскрывать все новые и новые потайные места. Патруль на улице смотрел, как другие патрульные выбивают стекла в домах, потому что целые стекла могли быть признаком потайного помещения.

На Милой, 18 и на Лешно, 92 Андрей и Шимон заняли чердачные комнаты. Туда был проведен специальный звонок, чтобы в случае опасности они ушли по крышам, куда патруль не очень охотно поднимался.

Прежним входом в подвал на Милой, 18 больше не пользовались, так как это стало небезопасно. Чтобы замаскировать новый вход, на первом этаже соорудили специальную уборную. Нужно было лишь вытащить болт, неплотно ввинченный в пол, и в стене открывалось отверстие, достаточное, чтобы в него пролез взрослый человек. Приставная лестница вела в новые отсеки, вырытые в подвале в тот день, когда началась ”большая акция”. Тут пряталось человек десять из тех, кого Алекс спас с Умшлагплаца; тут же были архивы и склады оружия. Выход был проложен через широкую дренажную трубу, которая тянулась на много метров под Милой, 18. Подземная система переходов упиралась в центральную трубу, которая доходила до середины улицы. В ней постоянно слышался шум воды.

В конце третьей недели августа ”большая акция” вдруг приостановилась. Облавы прекратились.

Глава десятая