Читаем Мико полностью

Он бесшумно вошел в комнату, и она почувствовала, как его поле — неуправляемая эманация озлобленного ребенка — проникло в нее. Она не отшатнулась, вообще не сделала никакого движения, ни единым намеком не выдав того, что поняла его намерение. Сделать так — означало бы потерять власть над ним. Кроме того, это могло бы его напугать, чего она не могла себе позволить.

Ударив ее и утолив свою слабость, он сказал:

— Я оставил там свою ношу. Сходи и принеси.

Его голос был совершенно спокоен.

Акико встала и пошла к двери. Проходя мимо Сайго, она почувствовала, что душа у него вялая, как у сытой змеи. На ступеньках она, к своему удивлению, обнаружила молодую девушку, примерно одного с собой возраста. Девушка лежала возле двери и вся дрожала. Обхватив ее рукой, Акико повела девушку в дом.

Девушка споткнулась о порог и, падая, тяжело повисла на руках Акико, которой пришлось протащить ее три или четыре ступеньки.

Девушка понемногу приходила в себя. В теплом свете лампы Акико разглядела ее. Лицо красивое, но такое же вялое, как дух Сайго. Зрачки больших глаз расширены, сквозь полуоткрытые губы вылетают невнятные звуки.

— Она под воздействием наркотиков, — сказала Акико.

— Вот именно.

Слова Акико Сайго воспринял так, будто она сообщила ему, что девушка — японка.

— Уложи ее в постель, — бросил он небрежно. — Она будет жить с тобой в одной комнате.

Акико молча выполнила его приказание. Уложив девушку на ватный футон, заботливо укрыла ее шерстяным одеялом и вернулась в гостиную. Посмотрела на Сайго. Он опустился на татами; засыпанное снегом пальто торчало на нем, как замороженная лилия, голова была опущена, подбородок касался груди, глаза полуоткрыты.

На мгновение Акико пришло в голову, что если она хочет завоевать Сайго, то лучшего момента нельзя и придумать: он в полном кё.

Но он вдруг вскинул голову и пристально посмотрел на нее, словно змея, готовая ужалить.

Акико мгновенно почувствовала опасность и, отогнав прочь мысль о том, чтобы предпринять наступление, опустилась перед ним на колени, положив на них руки ладонями вверх.

Глаза его погасли, и вскоре он уже спал. Она тоже задремала и проснулась лишь перед рассветом. Напротив спал Сайго, его дыхание было глубоким и ровным. Она все еще не могла понять, как же он относится к ней.

Работать в додзё было чрезвычайно трудно. При ее появлении жизнь здесь сразу замирала. Все были вежливы с ней, но, если она находилась рядом, гармонии не было, и никто не понимал этого лучше, чем она сама.

Она чувствовала, что сэнсэй не доверяет ей, а ученики — не любят и не хотят ее принять. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой, полностью отрезанной от всего и всех, словно она айсберг в тропиках, который солнце забыло растопить. Если она и существовала для всех них, то только как надоевшая, незаживающая рана.

Они хотели, чтобы она уехала, и она знала это. Но все еще отказывалась подчиниться их объединенной воле. Мужчины никогда не властвовали над ней, и она вовсе не собиралась позволить им этого сейчас. Она боролась с этим, может быть, с самого рождения. Ее воля была осенена страшной тенью катана — меча чести. Неужели они действительно думают, что смогут сломить ее?

Но как же они старались! Для начала сэнсэй поместил ее в группу самых слабых учеников, юношей, постигающих “рю”, как полагала Акико, в течение примерно шести месяцев. Она быстро и поразительно точно оценила их возможности. Все они были уровнем ниже, чем она. Это была намеренная пощечина. Но вместо того, чтобы позволить себе страдать от унижения, она приняла решение использовать это к своей выгоде.

Как любой ученик-новичок в “рю”, она молча просидела в течение всего урока, внимательно и сосредоточенно наблюдая за действиями сэнсэя, показывающего в конце, в качестве примера, наступательно-оборонительную комбинацию.

Всему этому Сунь Сюнь уже обучил ее, она овладела этим год назад. Но Акико постаралась придать своему лицу выражение полного неведения и была удовлетворена тем, что ученики, судя по их поведению, поддались на ее обман.

Когда дело дошло до отработки приемов, сэнсэй поручил ее одному из учеников. Еще одна откровенная пощечина: все прочие ученики отрабатывали приемы непосредственно с сэнсэем. Ей дали полированный деревянный шест, может быть, в половину толщины боккэна — деревянного меча кэндо, используемого для обучения, — ив три раза длиннее. Она устроилась на полированном деревянном полу, окруженная деревом, специально сосредоточившись на нем, восприняв от него качества, особенно ценимые японцами: гибкость и прочность.

Войдя в синки киицу и вытянув шест во всю длину, она легко сбила с ног атакующего ее ученика.