Читаем Мико полностью

Акико едва не расплакалась, и это помогло ей решиться. Она знала, что чем дольше будет ждать, тем с большей вероятностью утратит самообладание. Дрожь уже пробегала по ее напряженным мышцам, терзая ее, словно лихорадка. Или сейчас, или никогда. Надо только положиться на свое зрение. Она не заметила, чтобы он выходил из тени, в которой стоял. Значит, он все еще там, совсем рядом. Все эти привидения и твари, способные преображаться детские сказки.

“Я боюсь, — сказала она себе самым спокойным внутренним голосом, на какой только была способна. — Но он убьет меня, если я ему это позволю, или, по меньшей мере, притащит обратно в фуядзё, что, разумеется, куда хуже смерти”.

Она уже извлекла пистолет из-за спины, когда ощутила слева чье-то присутствие, и подумала: “Второй!” Она почувствовала, как что-то сдавливает ей горло, и машинально попыталась набрать в грудь воздуха. Не сумев этого сделать, она в панике вскрикнула и, подняв пистолет, нацелила его на какое-то смутное пятно. Ее указательный палец давил на курок. Она была готова на все, лишь бы набрать воздуха в изнемогающие легкие.

От грохота выстрелов она закричала в ярости и страхе. Звук ударил в ее барабанные перепонки, и Акико пошатнулась. Ее тошнило от резкой вони пороха и от испепеляющего жара, источаемого чем-то непонятным, пронесшимся мимо нее подобно деснице смерти.

Свет ослепил ее, и Акико вырвало на какую-то деревянную стенку, а потом она сползла по ней вниз, потому что ноги подогнулись. Что-то попало в глаза, она подняла свободную руку и вытерла лоб. В мокрые спутанные волосы набился песок, его крупицы скользили между пальцами. Ночью кровь казалась черной. Ее запах, похожий на запах меди, наполнял ноздри, заставляя Акико снова и снова давиться в судорогах, вытирать лицо. Теперь она судорожно рыдала.

Какая-то тень нависла над ней, и она машинально подняла пистолет вверх, теперь уже почти не целясь. Ствол раскачивался из стороны в сторону. Она попыталась нажать на спусковой крючок, но палец не слушался ее. А потом кто-то вытащил пистолет из ее обмякшей руки, и она сдалась, все еще рыдая и причитая сквозь слезы:

— Не отводите меня обратно, я не хочу возвращаться.

Ее подняли с мостовой, она почувствовала прикосновение ветерка к разгоряченной щеке, потом услышала скрип, хлопок, скрежет задвигаемого засова. Ее окутало тепло чьего-то жилища. Дом был чужой, незнакомый, но сейчас она сознавала лишь, что это не фуядзё. Ее голова опустилась...

* * *

Перед глазами возникло какое-то лицо, похожее на лик обитателя луны, огромное, покрытое оспинами. Оно приближалось сквозь хитросплетения голых ветвей, острых, как оленьи рога.

Акико закричала, пытаясь прикрыть лицо скрещенными руками. Она почувствовала, что ее влечет вперед и вниз, она кувыркалась, как листок на ветру, выдернутый из своего укромного жилища. Какого жилища?

Человек с луны удалился, чувство было такое, будто с груди сняли тяжелый груз.

— Так лучше? — Голос был мягким и певучим и произносил слова с сельским выговором.

— Я не могу... дышать. — Ее голос напоминал писк какого-то грызуна, и Акико поняла, что во рту и горле пересохло, и даже слюнные железы не действуют.

— Со временем все сможете.

Мужчина с луны улыбнулся, или Акико так показалось. Она по-прежнему видела все будто через оконное стекло, исполосованное дождевыми струями.

— Вы как в тумане, — выдавила она сквозь спекшиеся губы.

— Когда вы перестанете плакать, — сообщил ей этот ласковый голос, — это пройдет.

Потом она спала, скользя в каком-то головокружительном водовороте. Тревожная дрема. Страх был ей поплавком, не дававшим провалиться в небытие. Она была где-то на грани сна и яви, и ей грезились битвы. Веки дрожали, ноги и руки вздрагивали и брыкались, будто у спящей собаки.

Когда она наконец проснулась, снова вечерело, и чувство было такое, словно время остановилось, хотя на самом деле с тех пор, как она подверглась суровому испытанию на улице, минуло восемнадцать с лишним часов.

— Где вы это достали?

Таков был первый вопрос, который задал ей человек с луны. Акико, разумеется, знала ответ, но не могла даже открыть рот. А уж выражать мысли словами и вовсе было выше ее сил.

Он поставил перед ней огромную пузатую деревянную чашу с лапшой и, усевшись на татами подле футона, на котором лежала Акико, взял ее за подбородок и принялся молча разглядывать.

Акико поднялась на локтях. Аромат дымящейся лапши заполнил всю комнату, вытеснил все прочие ощущения и мысли. И только наевшись, Акико увидела гладкий перламутровый пистолетик, лежащий у нее под боком. Именно о нем-то и спрашивал ее мужчина.

Акико оглянулась на помятый футон. Ткань его была тонкой, но темные пятна цвета ржавчины сделали прекрасный хлопок жестким и лоснящимся. От этого зрелища у Акико снова заколотилось сердце, а в глазах, вероятно, промелькнуло какое-то странное выражение, потому что сидевший напротив мужчина улыбнулся и сказал:

— Вам нет нужды бояться меня, кодомо-гундзин.