Читаем Мико полностью

Требовалась вся накопленная ими мудрость, чтобы разобраться в круговороте жизни. Было похоже на то, как если бы весь его мир рушился. Он созидал его тридцать семь лет, и вот за какой-нибудь год с небольшим все оказалось на грани развала. Даже теперь, оглядываясь назад, он не смог бы сказать, как это произошло. Возможно, они никогда не ввязались бы в это “Тэндзи”, но правительство ясно дало понять, что, если проект окажется успешным, их ждет награда. “С помощью “кэйрэцу”, при поддержке семи крупнейших японских компаний, это казалось вполне реальным”, — думал теперь Сато.

Но хотя правительство вливало немалые государственные средства в “Тэндзи”, тем не менее оставалось огромное число второстепенных расходов, которые возлагались на “кэйрэцу”. Это входило в его обязанности, вопрос о государственном финансировании не стоял. Более шестидесяти миллионов долларов было истрачено “кэйрэцу” за четырнадцать месяцев — баснословный расход для любой корпорации, какой бы огромной она ни была.

Сато предполагал, что “Тэндзи” была одной из главных причин того, что Нанги решился связаться с гонконгскими банками. Сато был против этого с самого начала — его пугали превратности финансовой фортуны Королевской Колонии. Это было равносильно тому, чтобы сунуть свою ногу в медвежий капкан и ждать, когда он захлопнется.

Но Нанги настаивал, и Сато вынужден был подчиниться его воле: им срочно требовались новые капиталы, как для “Тэндзи”, так и для возмещения убытков, понесенных их сталелитейным производством. У них было много незанятых рабочих рук, и им ничего не оставалось, как исправно платить всем жалованье и пенсии, хотя завод был загружен всего лишь на семьдесят процентов. Теперь Сато был близок к заключению сделки по продаже “кобуна”. Это принесло бы им не слишком большой доход, но в конце концов они как-нибудь выкрутились бы.

Однако теперь всего этого могло оказаться недостаточно. Сделка с Томкиным была отложена до возвращения Линнера, а у Сато появилось чрезвычайно неприятное ощущение под ложечкой, с тех пор как Нанги позвонили из Паназиатского банка в Гонконге. Сато был не очень хорошо осведомлен о содержании телефонного разговора, однако спешный отъезд Нанги в Королевскую Колонию не сулил ничего хорошего.

Сато знал, что означает для Колонии отказ коммунистического Китая от переговоров с Великобританией; он скрежетал зубами, читая газеты. Подтверждались худшие из его опасений. Недвижимость и банковское дело были двумя китами экономики Гонконга, и Сато знал: как только дело пойдет с недвижимостью, банки сразу же начнут набирать силу.

“Но как глубоко Энтони Чин сумел нас утопить? — спрашивал он себя. — О Амида! Сделай так, чтобы он был как можно осторожнее! Сделай так, чтобы мы не попались в этот капкан”.

Однако Сато знал, что он и Нанги уже находятся в ловушке, петля которой затягивается все туже с ужасающей быстротой. Линнер-сан назвал это у-син. Сато непроизвольно вздрогнул. Три смерти подряд. Кагами-сан, “мо”: татуировка; Ёсида-сан, “йи”: отсеченный нос; и наконец, Масуто Иссии, найденный в гимнастическом зале с отрубленными ступнями. Сато мучительно напрягся, и в памяти вдруг возникло с устрашающей отчетливостью: “юэ”! Иероглиф состоял из двух элементов — ножа и отрубленной ноги.

Что происходит с “кобуном”? Компания погибает, и, если Линнер-сан не найдет способа пресечь эти убийства, он и Нанги будут уничтожены. Для совершения ритуала у-син требовались еще два убийства, и не нужно было обладать гениальной прозорливостью, чтобы догадаться, кого наметили в качестве последних жертв.

Кто хочет покарать их и за что? Внезапно в этом месте движущихся теней и древнего “ками” Сато явственно ощутил, как их прошлое — его и Нанги — с жестокой неумолимостью проследовало перед ним подобно воскресшему трупу, который, шатаясь, влечет свою полусгнившую плоть на собственные поминки. Скоро они окажутся не в состоянии завершить последнюю стадию “Тэндзи”. А что потом? Он опустил голову и начал горячо молиться если не о спасении, то хотя бы о прекращении этого кошмара, который разрастался вокруг них, уничтожая самых дееспособных сотрудников “кобуна”, самое сердце той империи, на создание которой они с Нанги затратили столько сил. Он не должен этого допустить! Ничто не должно помешать “Тэндзи”. Ничто. Но какая-то холодная рука сдавила его сердце и сжимала до тех пор, пока из глаз не брызнули слезы, а рот не наполнился горечью.

А он все думал: “За что нам эта кара? В чем мы провинились?”

* * *

Виктор Проторов должен был находиться на Ближнем Востоке. Три недели назад потребовалось его присутствие в Южном Ливане, чтобы остановить затянувшийся конфликт, который уже принял характер настоящей междоусобицы.