Пожар был происшествием, о котором часто упоминали летописцы. Можно сказать, что наши летописи буквально пропахли дымом и едким запахом гари. Подобно другим трагическим для человека явлениям — засухе, эпидемии, наводнению, болезни скота, пожар рассматривали как проявление гнева небесных сил. Виновником этого гнева народ часто называл кого-нибудь из наиболее ненавистных ему вельмож. И тогда наступал час испытаний для власть имущих. События развивались в соответствии с вечной психологией толпы. Рассказывая о пожаре в Риме, Тацит замечает: «И пошла молва, что этот год несчастливый, что в недобрый час было принято решение принцепса (Тиберия. — Н. Б.) удалиться из Рима, ибо толпе свойственно приписывать всякую случайность чьей-либо вине; но Цезарь пресёк этот ропот раздачей денег в размере понесённых каждым убытков» (130, 138).

Небогатые русские князья не могли позволить себе таких методов успокоения народа, какими пользовался Тиберий. Они имели собственные подходы к этому делу. Необходимость отвести от себя слепой гнев горожан заставляла их, едва услышав набатный колокол, мчаться туда, где начался пожар, и лично руководить его тушением. Именно так поступал даже осторожный Иван III.

Сознание человека той далёкой эпохи удивительным образом двоилось. Разумеется, все понимали, что пожар может иметь вполне естественные причины в условиях деревянного города. Это и забытая перед иконой свечка, и выпавший из печи горящий уголёк, и воспламенившаяся в печной трубе сажа, и многое другое. Но и в этой естественной причине многие умели разглядеть действие небесных сил. Отсюда — на удивление подробные рассказы московских и новгородских летописей о том, откуда пошёл огонь, сколько погибло народа и какие улицы пострадали от пожара.

Причиной пожара отнюдь не всегда был несчастный случай. С помощью огня нередко сводили не только личные, но и политические счёты. Удачный поджог мог сорвать план военной кампании или оставить город без крепостных стен. Не случайно Москва буквально задыхалась в пожарах в эпоху Ивана III, беспощадно ломавшего удельную Русь.

Дело «зажигальника» было смертельно опасным. Пойманного на месте преступления связывали и самого бросали в огонь. Судебник Ивана III наказанием за поджог устанавливал смертную казнь.

Огненные даты

Ключом к открытию многих сокровенных смыслов летописного рассказа служит церковный календарь — месяцеслов. Симеоновская летопись при помощи месяцеслова намекает на провиденциальный смысл страшного пожара, охватившего Тверь весной 1296 года: «В лето 6804 (1296) потере город Тферь по велице дни на шестой неделе в суботу, а назаутриа събор святых отец 300 и 18» (22, 83).

Никоновская летопись под 6803 (1295) годом уточняет: «Того же лета потере град Тверь весь» (17, 171). Год указан неверно. Но тотальный характер бедствия едва ли выдуман составителем Никоновской летописи.

Рогожский летописец по обыкновению отличается предельной краткостью сообщения: «В лето 6804 потере Тферь» (20, 35).

Обратимся к наиболее детальному сообщению Симеоновской летописи. Неизменный распорядок месяцеслова позволяет произвести простой подсчёт. В 1296 году Пасха пришлась на 25 марта, то есть совпадала с праздником Благовещения. Это редкое совпадение всегда воспринималось как знамение, предвозвестие каких-то бед или потрясений. Но в данном случае летописец обращает внимание на другое совпадение. Пожар случился в субботу шестой недели по Пасхе, то есть 5 мая 1296 года. На следующий день церковь вспоминала 318 святых отцов Первого Вселенского собора в Никее, осудивших ересь Ария и установивших основные догматы христианства. Учитывая то, что воскресные богослужения начинались вечером в субботу, можно понять намёк летописца. Главной церковной темой трагического для Твери дня 5 мая была тема борьбы с ересью. Огонь — традиционное наказание для тех, кто уклонился в ересь...

Vis pacem, para bellum

Римская пословица «Хочешь мира, готовься к войне» служит полезным советом для правителей любой эпохи. Следовал этой древней мудрости и князь Михаил Тверской. Следующее по хронологии тверское известие, застрявшее в дырявых сетях летописей, сообщает об укреплении западных и юго-западных границ княжества.

Под 6805 (1297) годом Рогожский летописец сообщает: «Тое же осени сърублен бысть городок на Волзе къ Зубцеву» (20, 35). Тверской летописный сборник уточняет это сообщение: «Срублен бысть город на Волзе, ко Зубцеву, на Старице» (19, 407). Никоновская летопись по-своему передаёт эту сбивчивую фразу. «Того же лета срублен бысть во Тверском княжении на Волзе градок Зубцев» (17, 171). Симеоновская летопись вообще пропускает это известие.