Иначе смотрит на дело современный исследователь вопроса. Комментируя летописный рассказ о войне между Юрием Долгоруким и киевским князем Изяславом Мстиславичем в 1149 году, он полагает, что помимо основанного Юрием городка Кснятина (у впадения в Волгу правого притока — реки Нерль Волжская) «здесь были три города, расположенные близ или при впадении в Волгу трёх её крупнейших притоков: Тверцы, Шоши и Дубны. Это города Тверь, Шоша и Дубна. Тверь впервые упоминается в начале 60-х годов XII века, Шоша и Дубна — почти на полвека позднее. Несомненно, однако, что эти города существовали раньше первого упоминания о них в письменных источниках. Стратегическое положение Твери, Шоши и Дубны, запиравших движение по Волге и её притокам вглубь Ростовской земли, указывает на их довольно раннее возникновение как военных крепостей. Думается, что Тверь, Шоша и Дубна входили в число тех шести волжских городков, которые были взяты Изяславом и Ростиславом, точнее, последним при его движении по Волге к устью Медведицы. Во всяком случае, бесспорно то, что к концу 40-х годов XII века Юрий поставил ряд городов по Волге и за Волгой, чтобы укрепить порубежные места своего княжества. Вместе с тем это показатель формирования границы между Ростовской и Новгородской землями. Таким образом, вопреки существующему в литературе мнению, относящему формирование границы на верхней Волге между Ростовом и Новгородом к последней четверти XII — началу XIII века, граница эта устанавливается в 30—40-е годы XII века» (85, 82).

Мнение о новгородском происхождении Твери согласуется с предположением о её раннем возникновении и в целом представляется вполне убедительным. Однако отсюда следует, что уже с первых своих шагов как города Тверь переступает черту феодальной верности. Возникшая как новгородская фактория, она изменяет Новгороду и переходит на службу к владимирским князьям. И новгородцы не простили ей этой измены. Глухая неприязнь новгородцев к тверским соседям — реальность удельных веков. Со своей стороны, Тверь всегда относилась к Новгороду с той особой ненавистью, с которой изменник относится к преданному им господину. Жестокость тверских князей по отношению к Новгороду не знала пределов. Погромы тверскими князьями Торжка — южного форпоста Новгорода — стали едва ли не самыми мрачными страницами русской истории XIV столетия...

Первое внятное упоминание Твери сохранила знаменитая Лаврентьевская летопись, написанная монахом Лаврентием в Нижнем Новгороде в 1377 году. В ней под 6717 (1209) годом сообщается о походе на Торжок большого войска, посланного владимирским великим князем Всеволодом Большое Гнездо (1177—1212). Командовал походом его старший сын Константин, под началом которого шли и младшие сыновья владимирского «самовластна». Узнав о приближении большого войска, главный возмутитель спокойствия — призванный новгородцами знаменитый воитель князь Мстислав Мстиславич Удатный — не стал испытывать судьбу и уехал в свой удельный Торопец. Таким образом, вопрос был исчерпан. Константин, уже приближавшийся к Торжку, повернул свои полки обратно и «с своею братьею възвратишася со Тьфери» (10, 435). Маршрут владимирского войска вполне понятен: кратчайший путь с Волги на Торжок пролегал вдоль реки Тверцы, на устье которой и стояла Тверь.

Оказавшись на самом острие владимиро-новгородских споров, Тверь вскоре опять зазвучала в летописных известиях. В 1215 году новгородцы пригласили на княжение одного из сыновей Всеволода Большое Гнездо — Ярослава. Этот правитель — дед главного героя нашей книги Михаила Ярославича Тверского — отличался богатым набором как положительных, так и отрицательных качеств. Один из современных историков очертил его характер двумя эпитетами: «умный и беспокойный Ярослав» (88, 109). Летописцы обходились одним эпитетом и называли его — наряду со Всеволодом Большое Гнездо и Александром Невским — почётным прозвищем Великий (107, 290). Оно ассоциировалось прежде всего с Александром Македонским (1, 52). Плутарх рассказывает, что этим прозвищем первым в Риме был награждён Помпей за успешную войну в Африке (96, 288). Имя настолько прижилось, что перешло к потомкам Помпея в качестве родового.

Известно, что юные правители часто отвергают уроки отца и берут себе за образец давно умершего деда. Иван Грозный во многом следовал своему деду Ивану III, а Пётр III карикатурно подражал Петру Великому. Герой нашей книги Михаил Тверской часто вспоминал Ярослава Всеволодовича. Образ деда со всеми его добродетелями и пороками был для Михаила своего рода ориентиром, точкой отсчёта для выработки собственной политики. А потому присмотримся внимательнее к этой яркой личности — последнему великому князю Владимирскому свободной Руси и первому — Руси порабощённой...

Русский Алкивиад