К этому остаётся добавить лишь одно: московский князь был младшим современником Михаила Тверского. Оба они жили в напряжённом ожидании Страшного суда. Оба читали или слушали рассказ Мефодия Патарского о «последних временах». Оба мечтали о «великой тишине» и «собирании Руси». Но судьба свела их как злейших врагов на узкой тропе единовластия.

Осознав себя историческим аналогом мистического героя — «Михаила, князя великого», Михаил Тверской строил жизнь с оглядкой на образ своего тёзки. И не в этих ли пророчествах Мефодия Патарского, воспринятых нашим героем как откровения, он черпал мужество для героического самопожертвования в Орде?

Глава 3

ВРЕМЯ ПОЗНАНИЯ

Мир, в который пришёл младенец, наречённый в святом крещении Михаилом, жил по определённому укладу. То был уклад личной и семейной жизни, уклад политической борьбы и церковный уклад. Познание этих укладов — выражаясь научным языком «структур повседневности» — составляет основное содержание детских лет человека. Так было и с нашим героем. Первые 12 лет его жизни были временем познания мира. И надо сказать, что мир в ту пору был весьма суровым...

Бедствия Батыева нашествия не исцелили, а, напротив, усугубили нравственные недуги русского общества. Лучшие представители правящего класса погибли с оружием в руках. Выжили прежде всего ловкие и беспринципные, сумевшие переждать грозу в каком-нибудь медвежьем углу или у родственников за рубежом. Вернувшись, они быстро сумели поладить с чужеземцами. Такой же «естественный отбор» произошёл, вероятно, и среди простонародья. Из этого оскудевшего человеческого материала гнетущие обстоятельства выдавливали последние остатки благородства.

Следствием военного поражения стала утрата страной независимости. Внешний диктат пагубно воздействовал на экономическое, политическое и культурное развитие Руси. Однако едва ли не самым печальным в сложившейся ситуации стала моральная деградация. Ощущение безысходности, постоянное унижение порождали слепую злобу на того, кто находился рядом.

Беспринципные карьеристы — часто это были младшие отпрыски правящих семейств — добивались своих целей путём заискивания перед чужеземцами. Они годами жили в Орде, заводили там дружеские и родственные связи, усваивали привычки и образ жизни победителей. Говорят, что сам Александр Невский побратался с сыном Батыя Сартаком (62, 173).

В итоге князья возвращались домой с ханским ярлыком на искомое княжение и татарским отрядом в качестве почётного эскорта, а в некоторых случаях и силовой поддержки. В полной мере испытав на себе высокомерие победителей, Рюриковичи теперь с таким же высокомерием относились к собственному народу.

Всё на продажу

Летописцы стыдливо замалчивают такое позорное явление, как торговля людьми — своими собственными соотечественниками, православными христианами, взятыми в плен в ходе княжеских войн или иными путями утратившими свободу. Знаменитый проповедник второй половины XIII столетия епископ Серапион Владимирский горько упрекал сильных мира сего в том, что они «братью» свою продают «в погань», то есть язычникам-степнякам (7, 448). Заметим, что продажа своих соотечественников в рабство к чужеземцам была весьма выгодным делом. В удельную эпоху князья промышляли этим совершенно безнаказанно. Объединив Русь и сбросив власть Орды, Иван III ополчился и против этого «чёрного рынка». Судебник 1497 года предусматривает смертную казнь за «головную татьбу» — похищение людей с целью их продажи в рабство за рубеж (42, 218).

С приходом монголов жизнь превратилась в выживание. Бесконечные княжеские войны и татарские набеги опустошали целые области. Дороги наполнились нищими, леса — разбойниками, а реки — пиратами-ушкуйниками. Торговля между городами стала почти невозможной. Цена человеческой жизни стремительно падала, а о таких понятиях, как честь и достоинство, уже почти никто не вспоминал. Клятвы, скреплённые целованием креста, нарушались с необыкновенной лёгкостью.

И всё же главным пороком того времени современники называли сребролюбие. Людьми овладела безграничная алчность. «Несытовьство имения (ненасытная жадность. — Н. Б.) поработи ны», — сетовал Серапион (7, 448). И на то были свои причины. Если до потери Русью независимости сила денег до некоторой степени умерялась воинской доблестью, силой традиции, правом рождения и престолонаследия, — то теперь она оказалась беспредельной. Всем распоряжалась Монгольская империя, в которой господствовал «золотой род» — потомки Чингисхана. В междоусобной борьбе за власть Чингизиды использовали различные инструменты, в том числе и золото.