Читаем Михаил Суслов полностью

«Изрядно досталось моему поколению. Я жил в полную меру сил, дышал, что называется, во всю глубину легких, ввязывался в любую драку – кулачную или, позже, идейную, если считал дело справедливым. Нравы были суровые, и это закаляло. С младенческих лет эмпирически постиг истину: полез в драку – не жалей хохла.

Мы жили бесстрашно, верили в грядущий день. Что значили невзгоды в атмосфере энтузиазма и непреклонной силы веры? Вот-вот начнется царство социализма на земле. Мы верили, как первые христиане. Пока небо не раскололось над головой.

Когда-то Достоевский больше всего потряс меня изображением детских страданий. Может быть, потому что рос я в условиях отнюдь не легких. Помню мать в слезах, когда не было хлеба для ребят. Помню ее маленькую, слабую с мешком муки – пудик, полтора – за спиной, кошелкой картофеля в одной руке, а в другой ручка маленькой, едва ли двухлетней сестры, шлепающей по грязи Суражского тракта, помню окружающую нищету, неизмеримо более горькую, чем у нас. Словом, страдания детей – мой пунктик.

И по сию пору не могу забыть крестьянских ребятишек, которых в 1929 году вместе с жалким скарбом грузили в подводы и вывозили из насиженных мест, порой в дождь, в слякоть, в холод. Я этого видеть не мог…»

Коллега Суслова по Политбюро министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко в юные годы тоже преподавал политэкономию, ездил с лекциями по совхозам и колхозам и видел, что деревня голодает.

Он вспоминал:

«На сельском сходе выступал докладчик, задачей которого было не только пропагандировать политику новой власти, но и дать людям хотя бы общее представление о том, что такое теория Маркса – Ленина, на которой строится эта политика.

Докладчик старался объяснить в доходчивой форме:

– Маркс, разрабатывая свое учение на основе передовой мысли, критически использовал достижения других ученых, в частности Гегеля. У последнего Маркс взял все хорошее, то есть взял у него рациональное зерно, и ничего другого, неподходящего, не брал.

Один крестьянин сказал:

– Вот вы говорите, что Маркс у Гегеля взял только рациональное зерно, а больше ничего не брал. У нас же на днях забрали решительно все зерно, почти не оставили на посев».

Дочь Громыко на всю жизнь запомнила рассказ отца о том, как его отправили в командировку на Украину:

«Идет он по дороге из одного села в другое, а навстречу – вереница телег, запряженных лошадьми. На телегах домашний скарб, дети, старухи. Мужик с женой шагают рядом с лошадью.

– Куда путь держите? – спрашивает папа мужика.

– А куда глаза глядят, – отвечает крестьянин.

Деревня разорялась».

Михаил Андреевич Суслов был свободен от таких переживаний.

Люди чувствительные в ту пору политической карьеры не делали; требовались натуры холодные и равнодушные к чужим страданиям.

Кого Суслов вместе с московской бригадой вычищал из партии?

«Классово чуждые, враждебные элементы, обманным путем пробравшиеся в партию, двурушников, перерожденцев, сросшихся с буржуазными элементами…»

А в городе тогда покончили с нэпом. Ликвидировать частника, а с ним свободную торговлю и остатки рыночной экономики оказалось делом несложным. Последствия не заставили себя ждать – магазины опустели. 14 февраля 1929 года решением Политбюро в стране ввели продуктовые карточки.

Кандидат в члены Политбюро нарком внутренней и внешней торговли Анастас Иванович Микоян констатировал: «Отвернули голову частнику. Частник с рынка свертывается и уходит в подполье, а государственные органы не готовы его заменить».

Потом Суслова отправили в Черниговскую область, где выявляли националистов: «В момент разгрома главных сил украинского национализма эти люди ограничились лицемерным признанием своих ошибок, а на деле сохранили свои националистические взгляды».

Сталин, возлагавший большие надежды на ведомство контроля, говорил на заседании Политбюро:

– У нас был госконтроль, но мы его раздолбали. Сделали попытку провести весь рабочий класс через школу государственного управления – рабоче-крестьянскую инспекцию. Эти попытки не увенчались успехом. Это дело оказалось непосильной задачей. У нас оба контроля – и партийный, и советский – захирели. Надо просто хорошо учитывать, хорошо считать то, что у нас есть. Контролеры должны учитывать материальные и финансовые ценности, контролировать расходы. Скрытое надо выявлять. Контролерам нужно дать большие права.

В какой-то момент Суслов не выдержал этого инквизиторства или просто устал – и попросился на преподавательскую работу. Поначалу его не отпустили, но в сентябре 1936 года разрешили поступить на второй курс Экономического института красной профессуры; это высшее учебное заведение готовило идеологические кадры, в том числе преподавателей новых общественных наук. Институтом ведал отдел пропаганды и агитации ЦК.