Академик М. П. Погодин так рассказал о Ломоносове на праздновании столетия Московского университета в 1855 г.: «Кому могло впасть на ум, кто мог когда-нибудь вообразить, чтоб продолжать дело Петрово в области самой высокой, преобразовать родной язык и посадить европейскую науку на русской почве, предоставлено было судьбою простому крестьянину, который родился в курной избе, там, далеко, в стране снегов и метелей, у края обитаемой земли, на берегах Белого моря; который до семнадцатилетнего возраста занимался постоянно одною рыбною ловлею, увлекся на несколько времени в недра злейшего раскола и был почти сговорен уже с невестою из соседней деревни!..» Конечно, М. П. Погодин несколько преувеличил тяготы «курной избы». Курных изб на самом деле у поморов не было. Ломоносову была уготована зажиточная, хотя и нелегкая, но неголодная и независимая от барина жизнь рыбака, мореплавателя, ремесленника или торговца. Однако он сам выбрал свою судьбу, не следуя тому, что предназначено было ему от рожденья. И еще хотелось бы отметить, что информации о возможном пути в науку при этом выборе у Ломоносова не было. Да и сама судьба Ломоносова в России того времени была уникальна. Он проложил этот путь для других, выбрав его сначала для себя и сильно рискуя.

Выбор судьбы

Понятно, что возможности получить хоть какое-то образование дома у Ломоносова не было. Читать его учил дьякон, а арифметику он осваивал сам, выучив учебник наизусть. В Холмогорах была открыта архиепископом Варнавою славяно-латинская школа, но в нее не принимали крестьян, положенных в подушный оклад, каким был Ломоносов. Поэтому решение идти в Москву за образованием было логичным. Реформы Петра I в образовании уже дали некоторые результаты: помимо школ при монастырях, постепенно возникает светская система образования, но находятся такие школы только в Санкт-Петербурге и Москве. В провинции светских школ тогда еще не было.

В декабре 1730 года 19-летний Ломоносов принял решение уйти из дома. В журнальных публикациях и романах о нем обычно писали, что «через его деревню проходил обоз с мороженою рыбой. Ломоносов вздумал к нему пристать, чтобы вернее и безопаснее совершить вместе дальный и неизвестный путь. Следующей ночью, когда все в доме спали, встал он, оделся в нагольный тулуп и с двумя книгами, единственными своими драгоценностями, пустился догонять будущих путеводителей. Бежа без отдыха, он догнал их уже на третий день, в осьмидесяти верстах от дому, и выпросил у приказчика позволение ему сопутствовать. Тысячу верст прошел он с обозом пешком, терпя голод и холод, – и вот, через три недели такого трудного странствия, засветились пред ним золотые главы белокаменной Москвы». Академик Штелин к этой версии добавляет еще такую деталь: «Между тем его домашние в деревне искали его по всей окружности и, не нашед, считали без вести пропавшим, пока наконец, с последним зимним путем, возвратился из Москвы тот обоз, и приказчик сказал отцу Ломоносова, что его Михайло остался в Москве, в монастыре, и просит его об нем не сокрушаться».

На самом деле все было не так. Решение уйти было не спонтанным, но от этого не менее драматичным.

В волостной книге Курострова есть запись: «1730 года декабря 7 дня отпущен Михаил Васильевич Ломоносов к Москве и к морю до сентября месяца пребудущего 1731 года, а порукою по нем в платеже подушных денег Иван Банев расписался». Обращает на себя в этом документе поручительство соседа, который обязался заплатить налог (подушную подать) в случае невозвращения, и срок, на который Ломоносов отпущен: «до сентября».

Несколько дней Ломоносов пробыл в Антониево-Сийском монастыре, заменял псаломщика. В монастыре задержался, рассчитывая на помощь своего дяди, который там работал. Известно, что отец его, Василий Дорофеевич, приезжал беседовать с сыном несколько раз перед отъездом в Москву. И позже Ломоносов писал, что отбыл «с разрешения отца».

Ломоносов на пути из Архангельска в Москву. Фототипия 1912 г.

Затем Ломоносов «выпросил у соседа своего Фомы Шубного китаечное полукафтанье (крестьянская верхняя одежда типа поддевки) и заимообразно три рубля денег». Полукафтанье он заложил. Из этих торгово-кредитных операций Ломоносова напрашивается вывод, что его отец денег на путешествие за знаниями не дал. Также взял с собой будущий профессор «Арифметику» и «Грамматику», единственное свое книжное богатство. И с рыбным обозом пешком, как пишут в разных источниках, ушел в Москву. Путь занял примерно три недели.