Читаем Михаил Кузмин полностью

благодарю Вас за память; entrefilet в «Руси» я читал, получая ее здесь; вообще «Русь» занялась декадентами — тем лучше[648]. В «Руне» 5-ом № будут помещены мои «Предки» и «„Люблю“, — сказал я, не любя»[649], просят очень прислать еще, между тем как «Скорпионы», ожидая ругательной статьи против них, предлагают и мне участвовать в их демонстративном выходе из «Руна». Думаю отмолчаться[650]. Кончил «Алексея» и написал рассказ «Кушетка тети Сони» (стр. 8–12 печатн<ых>), который направил в «Весы»[651]. Дело в том, что, кончивши «Мартиньяна» (очень короткого, всего 2 картины)[652], я буду лишен возможности осуществлять далее мои планы, требующие подготовки, хоть приниматься за «Красавца Сержа» по дневнику Валентина[653] — так впору. Но это вещь большая и имеющая шокировать всякую цензуру (мир — натурщиков, шантажистов, тапеток, хулиганов). Сегодня вместе с Вашей запиской получил письмо от Н., он долго был не в Ижоре, на праздники поедет в Меррекюль, пишет много, мило, mais pas trop amouresement; мечтает о зиме, когда всех увидит. М<ожет> б<ыть>, я сообщаю уже для Вас запоздалые новости и Ваш взгляд направлен в другую сторону? Мне бы хотелось написать что-нибудь из юнкеров (а?). Мейерхольд мечтает поставить всю «трилогию» (т. е. 3 комедии, ничем не связанные между собою) в один вечер. Дай Бог, чтобы одну-то поставили бы[654]. Вообще можно надеяться на постановку только после первого представления. Что Вам сказать еще? живу тихо, мирно, без романов и воздыханий, скучаю о Вас, жду терпеливо осени… Да, Н. с Модестиком[655] в очень незначительной и редкой переписке, так что даже не знает его крымского адреса, что знаю я. Что Ивановы, Чулков, «Белые ночи», Сомов? Бенуа? (я его несколько боюсь, думая, что он меня не любит, будучи из Парижа) Что эскапады etc? Вы — отличный друг: Вы пишете письма. А что Бакст? когда он приедет? Я всем кланяюсь, мужской пол целую и остаюсь

Ваш

40

НУВЕЛЬ — КУЗМИНУ