Читаем Михаил Федорович полностью

В то же время все самые актуальные духовные вопросы разрешались в рамках традиционного церковного богословия. Не забудем, что время царя Михаила Федоровича совпало с молодостью тех лиц, кто уже многое успел продумать в спорах, в московских кружках «ревнителей благочестия». Будущий патриарх Никон и протопоп Аввакум, определившие лицо XVII века в России, уже начали свой духовный путь… На них самым непосредственным образом повлияло отношение царя Михаила Федоровича к вопросам веры, связанное с его известной благотворительностью и щедрыми вкладами в монастыри и церкви, с возобновившимся прославлением новых святых, таких, например, как Макарий Унженский, с созданием житийной литературы. Совсем немного царь Михаил Федорович не дожил до выхода в свет первой печатной книги Жития особо почитавшегося им преподобного Сергия, игумена Радонежского, составленного келарем Троице-Сергиева монастыря Симоном Азарьиным в первой половине 1640-х годов.

Образ власти

Отношение к царю Михаилу Федоровичу со стороны его подданных определялось общими представлениями, утвердившимися в России еще в XVI веке, когда был принят царский титул. В «Домострое», представлявшем не только домашний комплекс правил, но и своеобразный «моральный кодекс» современников Ивана Грозного, содержалась статья «Како царя или князя чтити». В ней говорилось: «Царя бойся и служи ему верою, и всегда о нем Бога моли, и ложно отнюдь не глаголи пред ним; но с покорением, истинну отвещай ему яко самому Богу, и во все повинуйся ему». Всем, кто «тщился» служить царю «лжею и клеветою и лукавством», грозила кара: «Погубит Господь вся глаголющая лжу, а шепотники и клеветники от народа проклята суть»[482].

В царствование Михаила Федоровича приходилось восстанавливать этикет отношения к царю как к власти, освященной Божественным промыслом[483]. «Утвержденная грамота» 1613 года прямо называет Михаила Федоровича: «Богом избранный царь». В тексте этого документа содержится присяга всех участников земского собора, подтвержденная их подписями (рукоприкладствами): «Богом избранному и Богом возлюбленному царю и великому князю Михайлу Федоровичу всеа Русии самодержцу, его благоверной царице, и их царским детем, которых им, государем, вперед Бог даст, служити верою и правдою, а зла никоторыми делы на них, государей наших, не думати и не мыслити, и не измените им, государем, ни в чем»[484]. Собственно, эти представления о службе царю «верою и правдою» и превратились в политическую формулу русской монархии.

Со временем забылись сложные исторические обстоятельства избрания на царство Михаила Федоровича, агитация в его пользу вольных казаков, которых с трудом можно было назвать «государственниками». Зато сложилась стройная концепция освященной Божественным промыслом передачи власти по наследству от Рюриковичей к царю Михаилу Романову. Лучше всего она выражена в «Пискаревском летописце», использовавшим известную пословицу: «Глас убо Божий, глас народа!» Автор летописи писал о том, что «во всем народе Руския земля глас глаголющ» об избрании на царство Михаила Федоровича Романова, задолго до того, как свершилось само событие. Как современник, он помнил о роли казачества, но добавлял, что вслед за ними «весь народ на едину мысль уклонися, что быти Михаилу». «Ох, кто разумеет ум Господень, или кто советник ему. Еще нас, християн, не одоле всяко беззаконие, что нам Бог дал такова благочестива царя»[485].