— Необратимость, — мрачно кивнул Мийол. — У нас нет возможности ставить опыты и оттачивать неотработанную методику на… добровольцах. Нам требуется достичь успеха сразу, без ошибок, потому что поправить ошибочную привязку… — он покачал головой.

О самой серьёзной из трудностей привязки фамильяра, пусть и угрожающей только Щетине с Ригаром, не Васаре, — никто вообще не стал упоминать. Она просто повисла над столом, словно беременная холодным дождём туча.

И давила. Непрерывно. Навязчиво.

— Посмотрите на это с другой стороны. Ты, сын, изобрёл совершенно сумасшедшую штуку. Ты пошёл на огромный, непросчитанный риск. В одиночку. Посреди диколесья. Без подстраховки. Без подготовки. Как при каком-нибудь проклятом прыжке веры…

— Что такое прыжок веры? — немедля оживился Мийол.

— Это когда покидаешь надёжную опору и знаешь, что дальше есть другая… хотя скорее просто надеешься, что есть… но не видишь её. Прыжок вслепую. И не отвлекайся. Так… ты, сын, добился успеха. Один, на голой удаче…

Старик Хит вскинулся, словно хотел что-то сказать — но промолчал.

— …а теперь нас много. Мы можем призвать на помощь ритуалы, расчёты, зелья. У нас есть время, чтобы всё продумать и закрепить, сведя роль слепой удачи к нулю. Поэтому я считаю, что теперь наши шансы на успех много выше, чем были у тебя. Главное — не спешить и работать с холодной головой. Последовательно, тщательно, продуманно.

Оспаривать эти слова никто, разумеется, не стал.

И даже мрачная незримая туча, словно подхваченная свежим ветром, растворилась вдали… но не исчезла вовсе. Просто затаилась.

А в конце потемнения третьего дня от того разговора, когда Мийол уже засыпал, изрядно вымотанный двадцатиминутным заплывом, но более-менее отогревшийся под двойным покровом из покрывала и обработанной шкуры Кошмарного Медведя (да, именно того самого), начало его отдыха прервали. Сперва ощущения, доносимые связанностью, потом аурное чутьё, что сильно прибавило в дальности после специальных тренировок… а потом и чуткий слух Охотника начал сигналить — с-с, ты слышишь? Оттуда сюда кто-то крадётся!

Притом слух ловил шаги лишь одной пары ног, а вот магические чувства предрекали двух гостей. Точнее, гостий.

Губы Мийола сами собой задрожали, одновременно разъезжаясь в неудержимой улыбке.

— Братик! — не голос, лишь шелест из-за угла коридора. — Ты спишь?

— Сплю, — шёпотом согласился он.

— К стенке носом отвернись!

— Отвернулся.

— Не смотри!

— Не смотрю.

— Честно-честно не смотришь?

— Совсем честно. Давай, Васька, смелей!

Васаре запыхтела. Но скорее показательно, чем по-настоящему возмущённо.

Это от Ригара пошло такое необычное сокращение; наследники имперцев сократили бы её имя скорее до Саре, Сар или Сарь. При этом самой носительнице имени льстило, что «Васька на языке одной очень, очень далёкой страны — ласковое, домашнее сокращение имени Василиса, что дословно означает Императрица». А вот то, что «Васька — это ещё частое имя для домашней кошки… или кота», ей, напротив, не нравилось: Васаре считала кошек ленивыми, самолюбивыми, неприятными, да ещё и жестокими созданиями, чуть ли не полной своей противоположностью.

«Интересно, не переменила ли она мнения теперь, столько раз засыпая в тёплых — заметно теплее человеческих — и ласковых объятьях Шак? Трудно сохранить свою нелюбовь к кошачьему роду, когда одна из них становится тебе чуть ли не постоянной сиделкой, грелкой и щитом…»

Пока Мийол вспоминал и размышлял, его младшая всё никак не могла побороть себя и завершить когда-то такую привычную и желанную последовательность действий. Она шуршала и вздыхала, почти пыхтела, подступала ближе — и застывала на месте. От понимания причин вновь до скрипа зубов захотелось вернуться в Жабий Дол, но… сейчас и здесь это не могло помочь. А помощь требовалась. Сильно.

И тогда Мийол скрутил свою натуру в ком. Принудил себя нырнуть в воображаемое озеро, полное сонного, тёплого, домашнего покоя.

А потом связанностью протянул этот покой навстречу Васаре, словно приручаемому зверю.

Позади охнуло, всхлипнуло, выдохнуло. И в спину лежащего, прямо в медвежью шкуру, пахнущую дубильным составом и слабо, но неистребимо — хищником, влипло чуть дрожащее, лёгкое, родное. А совсем чуть-чуть погодя сверху-сзади, соединяя, навалилось третье тело и легло ещё одно лёгкое покрывало.

«Хорошо, что палети для сна мы с Риксом сделали с таким запасом в ширину. Не то пришлось бы сейчас кой-кому мохнатому спать прямо на камне…»

— Разговоры завтра, — шепнул Мийол. — Я… совсем… м-м…

И сперва притворился, а потом действительно уснул.

Ученик 9: я преодолел себя!

— Может быть, всё-таки…

— Папуля, ты заколотил. Сколько уже можно? Всё ведь уже семью семь раз обсосали и высосали! Я буду первой, я, а ты за мной. Старик, налей ему зельца расслабляющего, а то сам на нервах и нам покоя не даёт!