Читаем Мийол-странник полностью

Мужчина повязывает первый (обычно узкий либо сложенный в несколько раз) платок поперёк лба. В смысле практическом это не позволяет поту заливать глаза. Также первым платком удерживается второй, что накрывает голову и свободными концами свисает на плечи. Если второй платок велик, можно подвязать его концы, словно у галстука; отпускающие длинные волосы связывают их этими концами второго платка около затылка в хвост — чтобы не мешались. Да и узел первого платка можно расположить по-разному, а сам первый платок повязать не поперёк лба, а так, чтобы прикрывал лицо. Или использовать его как шейный. Оттенки, размеры — во всём этом мужчины курасов ограничены мало. Разве что на того, кто напялит зелёный платок, будут смотреть, как на чудака.

Да и зачем эта зелень, если есть множество иных приметных оттенков? Алый, фиолетовый, индиго, шафран, терракотовый, апельсиновый, огненно-рыжий, бордовый, жёлто-бурый, угольно-чёрный, голубой, карминный, и это ещё не говоря о сочетаниях цветов, а лишь о неполном списке чистых оттенков; желающие пофорсить богатством или, скорее, создать такое впечатление могут использовать даже металлические цвета — выбирай не хочу!

Женщины — дело другое. Во-первых, один из их платков всегда зелёный; только когда у курасы прекращаются ежемесячные кровотечения, она отдаёт зелёный платок жизни своей пока ещё плодовитой родственнице, а сама надевает чёрный, старушечий. Если дома, при родных, кураса может дать волю щегольству и повязывать платки разнообразно, для улицы или при встрече гостей послаблений не дозволяется. Второй платок — обычно с родовыми вышивками и белый, либо голубой, либо зелёный (соответственно для девочек, девушек и замужних матрон) — полностью скрывает волосы на голове, включая обычно и брови; первый платок, тот самый однотонно-зелёный, повязывается поверх второго и так же полностью укрывает всё лицо от глаз и ниже, обычно прихватывая шею и верх груди. На виду остаётся только переносица да пара очень характерных, прозрачно-серых глаз с тёмной каймой по внешнему краю, иной раз с голубым или синим оттенком. У всех чистокровных курасов глаза именно таковы.

И пять пар таких глаз смотрели сейчас на Мийола. Одна принадлежала пожилой курасе в паре чёрных платков, одна — молодой в голубом и зелёном. Ещё одна лет, наверно, двенадцати или тринадцати носила белый и зелёный платки. А рядом с ними и чуть впереди стоял подозрительно хмурящийся курас со шрамом от ожога под левым глазом, навскидку лет около тридцати с чем-то, и любопытно-напуганный десятилетка.

— Здесь все из интересующих вас семей, кто ещё жив, почтенный эксперт, — сказал Лиэвен, в гостях у которого происходила встреча. Сам старейшина сидел на скамейке вместе с гостем, те пятеро, что перед ними — стояли. — Этот достойный муж, Зеакару Чиэле — внук доблестной Улааси. Точнее, сын её младшей дочери. Это дитя — Мииратош Саакичади, правнук Дваждыбородого, да будет путь его прям и светел. Ныне пребывает на попечении землячества, поскольку оба родителя его, к несчастью, погибли при пожаре. Эта достойная матрона, Аллиз Неосимадо — племянница доблестной Улааси, единственная дочь спасённой ею сестры. И две внучки Аллиз, той же семьи: Эонари и Сиашерен. Все трое также пребывают на попечении Клиакки.

Называемые отвешивали нейтральный поклон знакомства, закладывая левую руку за поясницу, а правую, сжатую в кулак, прижимая к солнечному сплетению. Причём молодые кланялись глубже старших, а женщины и девочка — глубже мужчины и мальчишки.

— Печально это слышать, но и радостно, — сказал Мийол. — Печаль проистекает из скорбных обстоятельств, до срока забирающих у людей их близких; радость же вызвана достойной всякого доброго слова опёкой землячества, помогающего устоять перенёсшим потерю. Также я рад, что часть забот с плеч землячества могу снять, переложив на свои плечи во исполнение последней воли моего второго учителя. Однако насилие, даже ради заботы, не идёт впрок, оставаясь всё тем же насилием. И потому я спрошу вас: хотите ли вы изменить свою судьбу, последовав за мной, экспертом школы Безграничного Призыва? Хотите ли войти в мою команду и в итоге, если тому не помешают несчастья, стать роднёй по духу для меня и моих близких?

— Отказываюсь, — буркнул Зеакару Чиэле.

— Что ж, тогда я более не задерживаю вас, уважаемый.

Хмурый курас поклонился (правда, скорее Лиэвену) и удалился, ступая тихо и упруго. В душе у Мийола в его отношении сплелись облегчение и сожаление. Слишком уж взрослый подчинённый, вдобавок явно замешанный в не самых чистых делах Клиакки, принёс бы больше проблем, чем пользы. Да и позаботиться о себе он распрекрасно мог сам…

…но команде пригодился бы ещё один Воин, пусть даже невеликого второго ранга.

— Дядя, а ты правда маг? — спросил правнук Дваждыбородого, как только внимание двух сидящих сосредоточилось на нём.

— Правда, — важно покивал Мийол с лёгкой улыбкой.

— Здорово! А сильный?

— Я пока лишь эксперт, так что не очень. А ты, значит, хочешь стать магом?

— Очень, — неожиданно оробел Мииратош.