Читаем Миг расплаты полностью

Они ещё колесили по пустыне, однако не сумели больше подстрелить ни одного зайца. С сожалением поглядывали на меркнущие звезды — ночь, а с ней и время охоты подходило к концу.

— Не встретился бы нам этот Хыдыр Ата, может, охота и удалась бы, — ворчал Джуманияз, взглядом ища поддержки у Байджана и Юсупа, но те молчали, лишь смотрели на молочно-белые под светом фар, уплывающие в сумрак, по бокам автомобиля кустарники.

Впереди на бархане обозначились силуэты двух джейранов.

— Джейраны!

— Гопи, Акджик! Гони в их сторону, говорю тебе!

— Вижу, хов, акга-джан, только они тебе не дадутся — считай, что надежды твои пустые.

— Ладно, хоть погоняемся за ними!

— Очень они далеко, акга-джаи!

— Гони, тебе говорят!

— Раз говоришь езжай — я-то поеду, только уже светать начинает, прожектор не поможет.

Акджик нажал на газ, но тут Джуманияз вдруг закричал:

— Кулан!

— Где, где?

— Давай поворачивай к нему! — приказал завфермой.

И правда — недалеко пасся кулан, его вполне можно было догнать. Акджик живо развернул машину:

— Мясо кулана — лечебное, хоть его не упустите!

Байджан, разглядев, наконец, в предрассветной мгле животное, воскликнул:

— Молодой! — и поднял ружье.

— Это хорошо, это еще целебнее! — Джуманияз переломил ствол, проверил, не забыл ли зарядить. — Юсуп, и ты тоже заряди, теперь не до очередности, кулана мы не должны упустить. Такая удача не каждый день случается!

Юсуп, поехавший на охоту без желания, невеселый и грустный, только и сказал:

— Зачем?..

Куланчик и не думал убегать от машины, пасся все на том же месте.

Когда подъехали на расстояние выстрела, охотники разом спустили курки. Кулапчик рухнул, как подрубленное деревце, и больше не шевелился.

— Вот это охота, ха-ха-ха!

— Акга-джан, на этот раз вы молодцы!

Спрыгнув с машины, подбежали к несчастному животному — куланчик лежал, подняв к небу свою беленькую мордочку с еще открытыми красивыми глазами, меж ушей алела кровь, стекая на белый песок.

Джуманияз оглядел добычу:

— Этому куланчику не больше пяти месяцев.

7

Отрезав голову и ободрав тушку, развели костер. Из веток акации сделали шомпола, нанизали куски мяса.

Лишь Юсуп не присоединился к веселью. Заложив руки за спину, поднялся на бархан, потом скрылся за деревцами саксаула.

Что он делал там? О чем думал? Это была последняя его прогулка… Ходил грустный, вернулся грустный. Не стал пить со всеми чай, не притронулся к шашлыку. Лёг в сторонке на песке, молчал.

— Вставай, хов, вставай! Давай к нашему дастархану! — тянул его Джуманияз, но тщетно.

— Ничего не хочу есть, давайте побыстрее уедем отсюда.

— Сам не голодный — так хотя бы нас не торопи. Не каждый день подбиваем кулана!

Мясо, нанизанное на ветки, поджаривалось на угольках саксаула, далеко разнося приятный аппетитный запах.

Акджик снял с ветки кусочек, подул, отправил в рот.

— Мясо какое-то странное, хов! Запах… что-то не похожее на то, что пробовал раньше.

— Сам ты на себя не похожий! Это ведь запах лекарственных трав пустыни.

— Я ведь не сказал — воняет, просто странное какое-то, акга-джан… — Акджик угодливо улыбался. — Давайте уже снимем с углей, пора, а то подгорит.

В это время из-за машины неожиданно появился давешний яшули на ишачке.

— Салам алейкум.

Сидящие у костра испуганно оглянулись и дружно перевели дыхание.

Джуманияз не сдержался:

— Ох, как ты нас напугал! Хоть и в середине песков сидим, все равно страшновато!

— Хыдыра Ата не надо бояться, его просто уважают, — сказал яшули, дотронувшись до бороды.

— Так ты давешний Хыдыр Ата, что ли? — иронически улыбаясь, спросил Джуманияз.

— Да, я Хыдыр Ата, рожденный вместе с Адамом и Евой.

Юсуп посмотрел на этого странно одетого человека, на его лицо, заглянул в глаза и увидел, что блеск в них не одинаков; он еще раз утвердился в своей догадке — человек этот немного не в своем уме.

— Братец Хыдыр Ата, почему вы все время преследуете нас?

— Хыдыр Ата никогда никого не преследует. Это люди должны следовать за Хыдыр Ата.

— Но ведь мы раньше вас пришли сюда, вы — за нами, правда? — не отставал Акджик.

— Это тебе, наверное, кажется. Я уже был в этих краях.

— Ну, тогда слезайте, отведайте нашего шашлычка.

— Нет, я не слезу. Хыдыр Ата чист, как праведное человечество, он ест только то, что едят люди.

— А мы что — едим разве не то, что едят люди?

— Да, вы едите поганое. Вчера тут заблудился и пропал маленький ослик моего ишака, и теперь вы едите его мясо.

Все замерли, уставившись на яшули.

— Это мясо кулана… — тихо, заикаясь, сказал Джуманияз.

— Нет, вы едите маленького ослика. Вы кинули в кусты шкуру и голову, я увидел и узнал.

— Я ведь говорил — пахнет не так… — простонал Акджик.

— Даже во время войны не ели ишаков! — Байджан отвернулся, его тошнило.

Акджик бросился к кустам, его выворачивало наизнанку.

— Пошел вон отсюда! — заорал взбешенный Джуманияз, и сам бросился к кустам.

— Я — пророк Хыдыр Ата. Не стану проклинать вас, тем унижая свое достоинство, просто уйду, — ответил яшули и погнал своего ослика.

Настроение было испорчено, все до сих пор ощущали тошноту после злополучной охоты и шашлыка.