Читаем Мифологемы полностью

Если мы изучим DSM-IV, то найдем много разных категорий человеческих переживаний; все они описаны на языке бихевиоризма: по той же причине в большинстве, если не во всех современных колледжах, существуют отделения социальных и бихевиоральных наук. (При этом большая часть студентов посещает курсы, больше связанные с бизнесом, тогда как меньшая часть – курсы изучения языков, изящных искусств и истории.) Кто бы стал спорить, что поведение человека неважно? Я точно не буду. Наша индивидуальная история – это отчасти совокупность стилей нашего поведения. И вместе с тем наша история – это раскрывающийся архетипический паттерн, архетипический процесс, который следует своей программе развития, это последовательность возможностей выбора, которые могут быть сознательными или бессознательными, а кроме того, в нашей истории присутствует нечто таинственное, о чем мы почти ничего не знаем и что еще меньше поддается нашему контролю. Когда мы объединим все эти факторы, что-то обязательно упустим из виду, а именно: ключ к тому таинству, которое мы называем «богами».

Среди всех бихевиоральных категорий в DSM-IV чаще всего встречаются зависимости и парафилии (причудливое слово, обозначающее сексуальные расстройства). Может ли существовать связь между этими обозначенными паттернами, один из которых – паттерн жизнедеятельности, который выбирает большинство студентов колледжа, а второй – паттерн одной из этих массовых патологий?[179] На первый взгляд, не существует никакой связи, но вполне возможно, что и на эту таинственную сферу тоже воздействуют боги. В силу того, что так называемым социальным наукам предписано быть логичными, строгими и кроме всего включать в себя количественные исследования, может ли быть так, что богов просто вынудили уйти вглубь и, по выражению Юнга, заставили стать «болезнями»?

Что же может быть общего между зависимостями и парафилиями? И то и другое – постоянные навязчивые состояния. Просыпаясь утром, никто не хочет, чтобы у него весь день пошел наперекосяк. Никто не вызывает у себя нежелательные и зачастую бессознательные мысли, никто специально не погружается в навязчивые состояния; никто не хочет пребывать в состоянии одержимости, совершать действия, мотивированные увеличением страха из-за таких повторяющихся мыслей. Несомненно, их объединяет именно желание соединения. (Более того, вспомним, что это желание соединения скрыто в этимологии латинского слова религия (religio), буквально означающего «снова вступить в связь», «воссоединиться».) Наше общее состояние – это состояние отделения, изгнания из рая, потери, исторжения из утробы – и соответствующее переживание одинокого, опасного блуждания в этом зачастую враждебном мире, лишь с небольшой отсрочкой неизбежного приговора – смерти. (Ах, ну да, – хорошего дня всем нам!)

Желание соединения символически переносится на пищу (материя/Мать), приобретения, алкоголь (aqua vitae [180] или spiritus [181]), работу, теплое тело. В каждом случае экзистенциальная тоска направляется на суррогат, и символ, материализуясь, воплощается в одержимости, за которой стоят паллиативное поведение или навязчивость. Разумеется, исцеление архетипической травмы может быть только временным, а потому оно должно повторяться; именно это и характеризует зависимость.

Зависимости присущи всем людям. Стоит лишь посмотреть на цикличные методы борьбы с тревогой, которые развились на рефлекторной основе в повседневной жизни. Вопрос заключается не в том, существует ли зависимость, а в том, какая существует зависимость, какую символическую форму она принимает, в какой степени она развивается и каковы масштабы ее последствий. Что же касается парафилии, то Американская психиатрическая ассоциация (АРА) здесь снова прибегла к метафоре. Термин парафилия означает «всевозможные видоизменения нашей любовной тоски», – тоски, которая, наверное, может найти удовлетворение только в соединении с богами.

Все мы тоскуем вследствие расщепления души. Одна часть души жаждет зацепиться за землю в хтоническом объятии; другая тоскует по небесам, по трансценденции, по духовному пристанищу. Таким образом, в наиболее часто встречающихся формах психопатологии – зависимостях и парафилиях – мы видим тоску по единению с исчезнувшими божествами, источниками жизни, первоисточниками нашей энергетической системы, хранилищем смысла – с домом, от которого мы отделились и к которому, естественно, стремится наша душа.

Пока мы будем называть «богом» того, по кому мы тоскуем, и признавать силу своей тоски[182], только ограничиваясь психологическими рамками повседневности, мы будем лишь манипулировать своим поведением, поддерживать шаткую силу Эго, переживать рецидивы, навязчивые повторения и чувство вины[183]. Пока мы не сможем сознательно подчиниться тоске по богам, мы будем по-прежнему вязнуть в трясине материализма, пребывать в тупике бесплодных фантазий относительно изменения своего поведения и продолжать очернять человеческую душу.