Читаем Мидлмарч. Том 1 полностью

– Нет. Я приехал посидеть с альбомом, но дождь прогнал меня из парка. Я думал, мистер Кейсобон работает в библиотеке, а мне известно, как он не любит, чтобы ему мешали в этот час.

– В таком случае дождь оказал мне услугу. Я очень рада вас видеть. – Доротея произнесла эти банальные слова с безыскусственной искренностью тоскующей в пансионе маленькой девочки, которую вдруг навестили родные.

– На самом деле я приехал, чтобы попытаться увидеть вас одну, – сказал Уилл, почему-то чувствуя, что должен ответить ей такой же искренностью, и даже не сделал паузы, чтобы спросить себя: а почему бы и нет? – Мне хотелось поговорить с вами о всякой всячине, как в Риме. Но в присутствии других людей получается совсем не то.

– Да, – столь же безыскусственно согласилась Доротея. – Так садитесь же.

Она опустилась на темную оттоманку перед рядами книг в коричневых переплетах. На ней было простое белое шерстяное платье, и ни одной драгоценности, ни одного украшения, если не считать обручального кольца. Можно было подумать, что она дала клятву не походить на других женщин. Уилл сел напротив, и свет падал на его блестящие кудри, на тонкий, чуть-чуть упрямый профиль, на дерзкую линию губ и подбородка. Они смотрели друг на друга, как два только что раскрывшихся цветка. Доротея на миг забыла таинственное озлобление мужа против Уилла: разговаривая без тревоги и опасений с единственным человеком, который понимал ее мысли, она словно освежала жаждущие губы ключевой водой. Ведь вспоминая в грустные минуты былое утешение, она невольно его преувеличивала.

– Я часто думала, что была бы рада снова побеседовать с вами, – сказала она тут же. – Просто удивительно, о чем только я вам не говорила.

– И я все помню, – ответил Уилл, чью душу переполняло невыразимое блаженство оттого, что перед ним была женщина, достойная самой высокой любви. Мне кажется, его собственные чувства были в то мгновение безупречно высокими, ибо нам, смертным, выпадают божественные мгновения, когда любовь обретает удовлетворение в совершенстве своего предмета.

– С тех пор как мы виделись с вами в Риме, я многому научилась, – продолжала Доротея. – Я немного знаю по-латыни и начинаю чуть-чуть понимать греческий. Теперь я способна больше помогать мистеру Кейсобону – нахожу нужные ссылки, чтобы поберечь его глаза, и еще многое. Но очень трудно стать ученым: люди словно бы утомляются на пути к великим мыслям и от усталости уже не в силах достичь их в полной мере.

– Если человек способен к великим мыслям, он, наверное, успевает обрести их до того, как одряхлеет, – быстро сказал Уилл, не удержавшись от намека, но тут же заметил по изменившемуся лицу Доротеи, что она не менее быстро уловила этот намек, и поспешил добавить: – Впрочем, совершенно справедливо и то, что многие великие умы порой перенапрягались, отшлифовывая свои идеи.

– Вы правы, – сказала Доротея. – Я неточно выразилась. Я подразумевала, что создатели великих мыслей слишком устают, чтобы отшлифовывать их. Я думала об этом даже в детстве и всегда чувствовала, что хотела бы посвятить жизнь помощи кому-нибудь из тех, кто занят великим трудом, и хоть немного облегчить его ношу.

Доротея рассказала о своей детской мечте, нисколько не предполагая, что ее слова могут явиться откровением, но для Уилла они ярким светом осветили загадку ее брака. Он не пожал плечами и, лишенный возможности облегчить душу этим движением, со злостью подумал о прекрасных губах, целующих святые черепа и прочие пустоты, одетые церковной парчой. Но он постарался ничем не выдать своего раздражения.

– Однако, помогая, вы можете утратить меру и переутомитесь сами, – сказал он. – По-моему, вы слишком много времени проводите взаперти. Раньше вы были не так бледны. Лучше бы мистер Кейсобон взял секретаря: он без труда найдет человека, который освободит его от половины работы. Это сберегло бы ему много сил, а вам осталось бы только скрашивать его досуг.

– Как вы могли об этом подумать? – произнесла Доротея тоном глубокого упрека. – Если я перестану помогать ему, то буду несчастна. Чем мне тогда заняться? В Лоуике нет бедняков, нуждающихся в моих заботах. Я была бы рада помогать ему еще больше. А секретаря он брать не хочет. Пожалуйста, никогда больше об этом не упоминайте.

– Конечно, раз я знаю теперь ваши желания. Но ведь то же самое говорят мистер Брук и сэр Джеймс Четтем.

– Да, но они не понимают… – сказала Доротея. – Они хотели бы, чтобы я побольше ездила верхом, а для развлечения занялась перепланировкой сада и постройкой оранжерей. Мне казалось, вы понимаете, что можно желать совершенно иного, – добавила она с некоторой досадой. – И к тому же мистер Кейсобон не хочет и слышать о секретаре.

– Моя ошибка извинительна, – сказал Уилл. – В прежние времена я не раз слышал, как мистер Кейсобон выражал желание взять секретаря. Он даже предлагал эту должность мне. Но я оказался… недостаточно хорош.

Доротея постаралась найти оправдание явной враждебности мужа и заметила с веселой улыбкой:

– Вернее, недостаточно прилежен.