Читаем Мятежник полностью

Траслоу принадлежал к породе людей, одобрения которых ищут. Полковник наверняка полагал, что уж он-то заслужил это одобрение больше, чем какой-то приблудный студент из Массачусетса. Старбак ничего не ответил, и полковник, удовлетворившись тем, что выразил свое недовольство, обернулся к Медликотту:

— Сколько еще, сержант?

Медликотт отступил на шаг от сооруженной им конструкции: сложенных у высокой подпорки моста пороховых бочек, окруженных грудой дров.

— Влага повсюду, — мрачно произнес он.

— Вы приготовили растопку?

— Этого добра хватает, полковник.

— Бумага? Пороховые заряды?

— Для подрыва хватит, — заверил Медликотт.

— Так когда мы будем готовы?

— Да хоть сейчас, как по мне, — Медликотт почесал затылок, обдумывая ответ, затем кивнул: — Должно сработать, полковник.

— Отправляйся к Хинтону, — повернулся к Старбаку Фалконер. — Пусть отходит по мосту. Предупреди капитана Мерфи, чтобы готовил лошадей! И пусть пошевеливаются там, Нат!

И почему же, подумалось Старбаку, никто не догадался заранее приготовить сигнал к отступлению.

Сообщение было бы гораздо быстрее доставить с помощью нескольких выстрелов, чем карабкаясь по влажному склону ущелья, но он знал, что нет времени задавать полковнику вопрос, который, без сомнения, будет выглядеть как критика, и потому просто взобрался по восточной стороне ущелья, пересек мост и обнаружил, что сержант Траслоу соорудил огромную баррикаду из поваленных сосен, чтобы заблокировать путь с запада. Капитан Хинтон, низкорослый и приветливый человек, с удовольствием предоставил все заботы Траслоу.

— Подозреваю, он раньше уже останавливал поезда, — объяснил он Старбаку, а потом гордо показал, что позади баррикады пути в сторону северной ветки были разворочены и скручены.

— Значит, полковник готов?

— Да, сэр.

— Какая жалость. Я бы предпочел ограбить поезд. Это была бы непростая работенка, но нечто новенькое.

Хинтон объяснил, что метод ограбления поезда Траслоу состоял в том, что воры ожидали на некотором расстоянии от баррикады, а потом забирались в проезжающий локомотив и вагоны.

— Если подождать, пока поезд остановится, а потом уже залезать в него, то наверняка найдутся надоедливые пассажиры, выпрыгивающие из него с оружием, и тогда всё пойдет уже не так гладко. Еще нужно, чтобы твои люди были в каждом вагоне, чтобы дернуть стоп-кран и затормозить поезд. Для подобных вещей это почти искусство. Что ж, ты не сходишь за этим мерзавцем, Нат?

Траслоу с остальным отрядом Хинтона находился в четверти мили вниз по путям, очевидно, готовясь к сложному мероприятию по остановке поезда.

— Отправляйся, Нат, — сказал Хинтон, пытаясь приободрить Старбака.

Но Старбак не сдвинулся с места. Вместо этого он уставился на пути, где из-за холма внезапно появился белый дым.

— Поезд, — без выражения произнес он, будто не веря собственным глазам.

Хинтон развернулся.

— Боже ты мой, так и есть, — произнес он, сложив ладони у рта. — Траслоу! Возвращайся!

Но Траслоу либо не слышал, либо решил проигнорировать этот призыв, потому что побежал на запад, в противоположную от баррикады сторону, к поезду.

— Полковнику придется подождать, — усмехнулся Хинтон.

Теперь Старбак слышал поезд. Он ехал очень медленно, его колокольчик звенел, а поршни пыхтели, пока он преодолевал небольшой подъем в сторону поворота и ожидавшей за ним засады. Позади Старбака из ущелья раздался голос, велевший ему поспешить с отходом, но было уже поздно, спешка ничего бы не решила. Томас Траслоу ждал нужный момент, чтобы ограбить поезд.

Таддеус Бёрд и Присцилла Боуэн поженились в одиннадцать часов утра в епископальной церкви напротив окружного банка, на главной улице Фалконера. Начиная с рассвета собирался дождь, но так и не пролился, и Присцилла смела надеяться, что дождь и не начнется, но за полчаса до начала церемонии небеса разверзлись.

Дождь колотил по крыше церкви, выливался на кладбище, запрудил главную улицу и вымочил учеников школы, которых в знак уважения к свадьбе учителя освободили от утренних занятий, чтобы они могли посетить церемонию.

Присциллу Боуэн, девятнадцатилетнюю сироту, вел к алтарю дядя, служивший почтальоном в соседнем городке Росскилле. У Присциллы было круглое улыбчивое лицо и терпеливый нрав.

Никто не назвал бы ее красивой, но спустя несколько минут в ее компании никто бы уже не смог просто так выбросить ее из головы. У нее были светло-каштановые волосы, которые она собирала в тугой узел, карие глаза, наполовину скрытые очками в стальной оправе, и огрубевшие от работы руки.

На свадьбу она собрала букет из цветов церциса и надела свое лучшее воскресное платье из голубого батиста, к которому в честь этого праздничного дня приколола воротничок, сделанный из белых носовых платков.

Таддеус Бёрд был на двадцать лет старше невесты и одет в свой лучший черный костюм, тщательно починенный собственными руками, а на лице у него сияла глубокомысленная улыбка.