Читаем Мятеж полностью

Она отступила в сторону, исчезнув из поля зрения Вайолет, и помахала рукой там, где должно было быть ее слепое пятно.

– Как много ты можешь видеть?

– Я вижу, как ты машешь мне пальцами, как будто пытаешься привлечь мое внимание. И я вижу, что эти букеты цветов перевернуты.

Кассия оглянулась через плечо и рассмеялась.

– Ну, да, это так. Они сохнут.

Хобби Кассии могло стать одной из причин, почему мать ошибочно приняла ее за любительницу дамских вещичек. На рабочем столе Кассии были разложены засушенные цветы, рассортированные по банкам в зависимости от вида. Еще больше свисало пучками с веревки, прикрепленной к стене, и не меньше было спрятано между страницами книг, которые лежали стопками, утяжеленные всеми вещами, какие только Кассия смогла найти.

В центре письменного стола находилось несколько незаконченных «проектов»: засушенные цветы, искусно расставленные между двумя стеклами или вклеенные в тетради рядом с заметками и размышлениями. Еще больше букетов стояло в вазах по всей комнате, а также в комнатах ее друзей и знакомых, которые получали их – немного озадаченные – в качестве подарков.

Среди цветов и веточек были и другие природные «артефакты», которые доставляли ей не меньше радости. Птичье гнездо. Олений рог. Змеиная кожа. Кости животных, которые она разложила на квадратах черного бархата: их скелеты были неполными, и Кассия ждала, когда в садах и парках и во время поездок за город удастся найти еще экземпляры.

Она взяла веточку лаванды из одной из банок.

– А как насчет других чувств? Ты, конечно, можешь слышать.

Она поднесла лаванду поближе к лицу Вайолет.

– Ты чувствуешь запах?

– Я знаю, как пахнет лаванда, – сказала Вайолет. – Это немного другое.

– Но ты осознаешь разницу? Понимаешь, как работает твой разум и что именно ты можешь почувствовать?

– На самом деле проблема лишь в том, что у меня нет ноздрей.

Кассия рассмеялась так неожиданно, что фыркнула.

– Да. Я полагаю, в этом и есть разгадка.

Она повертела лаванду в пальцах, раздумывая, как бы еще раз проверить границы заклинания Вайолет. Сложное и изобретательное заклинание куклы сильно заинтересовало ее. Сможет ли она когда-нибудь сотворить подобную магию?

– Воспоминания, – сказала она. – У тебя есть воспоминания?

Наступила тишина, которая, казалось, стала тяжелой.

– Некоторые воспоминания, еще до всего. Была женщина в магазине, которая сделала меня и много других кукол, но они все были разными. Я принадлежала маленькой девочке, которая стала старше, потом, кажется, ее сыну, потом еще одной маленькой девочке. А потом меня украли.

– Тебе грустно, что тебя украли?

Это казалось логичным вопросом, хотя Вайолет и изложила этот факт с безупречной веселостью.

– Воровать неправильно, – объявила кукла. – Я не принадлежала этому молодому человеку.

– Да, но тебя это огорчило?

– Я не помню.

Она ясно продемонстрировала свое безразличие – радость в ее голосе слегка смягчилась.

– Как долго ты пробыла в том чулане, прежде чем я нашла тебя?

– Я не знаю, – сказала Вайолет. – Некоторое время до и некоторое время после.

Кассия нахмурилась. Ей чего-то не хватало.

– Ты сказала, у тебя есть воспоминания о прошлом «до всего». Что это значит?

– До того, как я была заколдована, конечно. Во второй раз.

– Во второй раз.

Кассия пристально посмотрела на куклу, как будто ее история могла проявиться в кудрях или странном блеске, который она видела в ее глазах. Неужели Джаспер расколдовал, а затем снова заколдовал куклу в качестве какого-то магического упражнения? Не поэтому ли чары были так хороши?

Но у Кассии не было времени выяснять это. Мать позвала ее вниз.

– Пожелай мне удачи.

– Тебе не нужна удача, – сказала Вайолет. – Ты можешь сделать все, что пожелаешь.

– Как тебе платье?

Мать Кассии, Алана Симс, стояла позади нее в зеркале в прихожей и восхищалась дочерью.

– Оно прекрасно, – солгала Кассия с улыбкой на лице.

Ей казалось странным, что одежда, которую выбирала для нее мать, всегда была девичьей, поскольку сама Алана никогда в жизни не носила платья. Сейчас на ней были брюки, которые этим вечером она лихо сочетала с расстегнутым жилетом и мужской рубашкой, которая казалась ей велика. Ее волосы – такие же черные, как у Кассии, но вьющиеся и непослушные – были распущены и доходили ей до плеч. Должно быть, она считала свою дочь такой непохожей на нее саму, такой странной и непонятной. Было обидно, что, столкнувшись с необходимостью заново знакомиться с дочерью, мать Кассии предпочла вместо этого баловать ее красивыми подарками.

– Только подумай, – сказала Алана, – через два года ты сможешь баллотироваться на пост президента Общества.

В другое время Кассия, возможно, рассмеялась бы, но из-за нервов и надетого на нее розового чудовища слова Аланы показались ей еще одним ударом. Если мать и правда в это верила, то она, должно быть, находится в состоянии отрицания. Иначе она не могла бы поверить, что такое возможно. А значит, правда – то, что ее дочь в Харте была никем, – была для нее проклятием.

– Я вряд ли гожусь в президенты, – сказала Кассия.