Читаем Мясник полностью

В том, что снаружи ее поджидают, Наташа уже не сомневалась. Она просидела в «Идальго» уже около трех часов, боясь выйти, и внимательно рассматривала машины перед баром в большое панорамное окно. Желтой «волги» среди них не было, машины довольно часто менялись, и ни одна из них не задерживалась настолько, чтобы Наташа забеспокоилась, но вскоре она заметила, что одна из них, красная «шестерка» с затемненными стеклами, до того стоявшая у бордюра противоположной стороны дороги и уехавшая минут пятьдесят назад, вернулась и теперь остановилась у соседствующего с «Идальго» магазина бытовой техники. Наташа бы ни за что в жизни ее не узнала, если бы, когда машина разворачивалась, ей в глаза не бросился ее номер — 19–75 — год ее рождения, и, увидев этот номер во второй раз, она насторожилась. «Шестерка» встала на место только что отъехавшего темно-синего «форда» и из нее никто не вышел. Равно как и никто не садился в нее, когда она уезжала раньше. С еще большей тревогой она тщательно рассмотрела все остальные машины, попавшие в поле ее видимости и записала на салфетке номера, которые удалось разглядеть, потом осмотрела сидевших в зале, в особенности приглядываясь к одиноким молодым мужчинам и мужским компаниям. Таких в «Идальго» на данный момент было немало, и в каждом ей чудился враг. Постаравшись запомнить лицо каждого, она, оставив сумку, встала, подошла к стойке и спросила бармена, есть ли здесь черный ход. Бармен удивленно взглянул на нее и махнул рукой вправо, где был дверной проем, загороженный шуршащей занавеской из множества длинных плетеных полосок. Поблагодарив, Наташа прошла сквозь занавеску, огляделась, повернула направо, столкнувшись с официанткой, дошла до узкой двери и осторожно приоткрыла ее буквально на палец. Черный ход «Идальго» выходил на большую заасфальтированную площадку, в одном углу которой стояло несколько мусорных контейнеров, а вдоль дальней длинной стороны росла кустарниковая шелковица. Даже лишившись листьев, кусты казались довольно густыми, но сквозь них отчетливо просвечивал стоящий вплотную к ним темно-синий «форд», очень похожий на только что уехавший с другой стороны. Пока она рассматривала «форд» в щелку, стекло на одном из окон поползло вниз, и сквозь прореху в сплетенных ветвях Наташа увидела, как из окна выглянуло уже знакомое лицо светловолосого. Он выбросил сигарету, сплюнул, высморкался и снова исчез. Она, не дыша, притворила дверь и вернулась к своему столику.

Все это произошло до того, как Наташа пошла звонить. Теперь она сидела, осторожно потягивала горячий напиток, пахнущий вином, лимоном, гвоздикой и мускатным орехом и пыталась сообразить, как ей выбраться из бара незамеченной. Она перебирала в уме варианты — киношные варианты, один за другим, но они тем и были хороши, что запомнились яркостью, занятностью и абсолютной неправдоподобностью — они были хороши для кино, для решительных всепобеждающих киношных героев, но не для нее. У нее сейчас нет ни другой одежды, ни крутых друзей, ни оружия — ничего, даже способности что-то выдумать. У нее есть… только телефон и возможность позвонить так, что ее никто не услышит. Но позвонить кому и зачем? Она взглянула в окно, воздух за которым уже начал постепенно наливаться синью, и проверила машины, разгладив на столе салфетку с номерами. Одна машина уехала, две появились, и Наташа быстро записала номера, хотя в этом уже не было смысла. Она вытянула шею — «шестерка» стояла на своем месте с потушенными фарами — темная, безмолвная, отчего-то вдруг напомнив Наташе белую лактионовскую «омегу», застывшую когда-то на Дороге — такая же безмолвная и непроницаемая, только внутри нее не было ни мертвых, ни спящих, и так же, как и «омега», она ждала. Ждала ее.