Читаем Мясник полностью

Вадим ответил не сразу, и, слушая длинные гудки, Анастасия Андреевна, солидная, серьезная, по-девчоночьи нетерпеливо приплясывала на месте, забыв о больных ногах. Наконец, где-то далеко отсюда, Вадим добрался до кнопки своего сотового.

— Семагин.

— Ты куда смотрел, Семагин, когда пакет со стула хватал?!

— А что такое? — искренне удивился голос в трубке. Судя по звуковым сопровождениям, Вадим был в машине и ехал по одной из центральных улиц. — Погоди-ка… что это… я ведь не такую кассету… А-а, пакеты-то у нас одинаковые, вот я твой и прихватил по ошибке. Ничего, я…

— Немедленно возвращайся!

— Но я не могу сейчас, у меня…

— Вадим, немедленно! Все!

Анастасия Андреевна бросила трубку, не слушая дальнейших протестов, ткнула сигаретой в пепельницу, сломала ее, ударила палец и рассыпала пепел. Выругавшись, она мазнула свирепым взглядом по часам, села, смахнула пепел на пол и снова потянулась к телефону, но тут в дверь стукнули. Небрежно стукнули, один раз, не спрашивая, а предупреждая, как стучат только свои или вышестоящие.

— Заходи, — недовольно сказала Анастасия Андреевна и откинулась на спинку кресла, вытаскивая из пачки новую сигарету.

— Занята? Я на секунду, — успокоила вошедшая женщина, обмахиваясь двумя почтовыми конвертами. Невысокая, худощавая, она казалась много старше редактора, хотя в возрасте отставала от нее на восемь лет. Это была давняя подруга Анастасии Андреевны, начальница отдела кадров, которую, вкупе с самой Анастасией Андреевной, сотрудники «Веги» любовно и незатейливо именовали «кобрами». — Просто шла, захватила… Письмо тебе. Слушай, жарко как у нас сегодня.

Анастасия Андреевна, уже потянувшаяся кончиком сигареты к огоньку, вздрогнула и уронила зажигалку.

— Письмо? — она наклонилась, и алый пиджак натянулся на ее полной спине. — От кого?

— Не знаю, — женщина подошла к столу, рассеянно перекатила пальцем лежавшую на нем ручку, — мне достаточно, что адресатом ты указана, а что…

— Будет сказки рассказывать! — донесся до нее из-под стола слегка осипший голос редактора. — Чтобы ты и не посмотрела?!

— Ну, от бывшего твоего. Который номер раз. Настя, ты что там делаешь? — она попыталась заглянуть за стол, но тут Анастасия Андреевна резко выпрямилась, и над столешницей взмыло ее порозовевшее лицо, и кадровик отшатнулась от неожиданности.

— Ну-ка, дай сюда.

Она протянула ей письмо, но потянувшаяся навстречу рука вдруг отдернулась, будто письмо было раскалено, и пальцы ощутили движущуюся навстречу волну горячего воздуха.

— Нет, не так. Положи на стол.

Кадровик, удивленно-раздраженно дернув светлыми бровями, бросила письмо на стол. Анастасия Андреевна кончиками длинных ногтей пододвинула конверт к себе и быстро оглядела. Адрес и фамилия совпадали, и, собственно говоря, ничего удивительного в появлении письма не было — хоть и давно они с Алексеем разбежались, но отношения поддерживали — довольно дружеские и взаимовыгодные, и несколько раз он присылал ей письма на рабочий адрес, игнорируя компьютеры и телефоны и предпочитая старый добрый способ. Но только вот…

— А почерк-то не Лешкин, — задумчиво сказала она вслух, и подруга хмыкнула.

— И что? Может руку повредил. Заболел, в конце концов. Ты что, — она хихикнула понимающе-сочувственно-язвительно, — в мэрии подогреться успела?

— Конечно, да, только затем и ездила, — редактор подтолкнула письмо к краю стола. — Откройка.

— Зачем? — вежливо удивилась кадровик, а рука, не дожидаясь ответа, уже порхнула к конверту. — Думаешь, от Лешкиного имени бомбу прислали? Пора, давно пора, запаздывают…

— Не юмори, Вик, все равно не получается. Открой письмо. Глаза у меня болят. Если тебе тяжко, выйди и позови кого-нибудь!

— Да, Настя, ты действительно сегодня что-то… — женщина цапнула со стола конверт и покачала головой, — и глазки у нас блестят как-то нехорошо, и пульсик, наверное, частит… Птенчик этот, Семагин, давно улетел?

Она повертела конверт, потом, прощупав письмо, взялась за уголок и осторожно дернула, заметив, как легонько вздрогнула Анастасия Андреевна, как настороженность на ее лице сменилась недоумением, а потом любопытством, и как ее глаза внимательно следили за пальцами женщины, медленно отделяющими тонкую бумажную полоску. Виктория, усмехалась про себя — вот сидит грозная Анастасия Колодицкая, и глаза у нее, как у неперелинявшего зайца-беляка на свежем снегу, — редко кому доведется увидеть такое. Она уронила обрывок на стол и запустила пальцы в конверт медленно, словно стриптизерша — за лямки своего лифчика.

— А! — она выдернула из конверта сложенный пополам густо исписанный листок. Анастасия Андреевна, прикрыв рот левой ладонью, выдохнула, прижав правую к тому месту, где, согласно всем анатомическим исследованиям, располагается сердце, а потом интерес на ее лице мгновенно угас, оно снова стало сердитым, и только в глазах тлел, сходя на нет, непонятный испуг.

— Все-таки, Виктория, дурная ты баба! — произнесла она идеально ровным голосом. — Давай, ладно уж, сама прочту!

Виктория пожала плечами и бросила листок с конвертом на стол.