Читаем Мясник полностью

Наташа мотнула головой — теперь, когда Слава здесь, ей нужно было только одно — чтобы он вот так сидел рядом и держал ее, не давая упасть. Со Славой все было по другому, за него можно было спрятаться от всего мира, ему можно и нужно было рассказать все-все. Только сейчас Наташа поняла, как сильно успела по нему соскучиться и прижалась крепче, на секунду почему-то испугавшись, что Слава вдруг исчезнет. Ведь у такой, как она, друзей быть не может — была Надя, но она ушла… и Слава пропадет, заберут и его. Дружить с существом, подобным ей, опасно…

Видно почувствовав в ней перемену, Слава отпустил Наташу и внимательно всмотрелся в ее распухшее от слез лицо, и Наташа только сейчас заметила, что глаза у него зеленовато-карие, очень усталые и очень ласковые, с тоненькими, почти незаметными лучиками морщин у наружных уголков. Она знала его несколько лет и ни разу не замечала, какие у него глаза. Наташа попыталась вспомнить глаза мужа… и не смогла.

— Так все-таки, может скажешь, почему ты вдруг решила наесться на ночь димедрола? — спросил Слава, забрал с кровати опрокинувшуюся кружку и поставил ее на тумбочку, потом порылся в карманах, нашел носовой платок и протянул его Наташе, все еще хлюпавшей носом. — На, держи — насколько я помню, своих у тебя никогда не бывает.

Она невольно улыбнулась, взяла платок и, вытирая покрасневшие глаза, рассказала Славе все, что случилось после его отъезда — вплоть до того, как она, придя в себя после пятичасовой работы, с ужасом разглядывала нового пленника на холсте, как выпроваживала из квартиры недоумевающую и рассерженную семью и как сегодня в обед, открыв дверь на требовательный звонок и стук, увидела на пороге Людмилу Тимофеевну.

— Разве ты давала ей адрес? — удивился Слава, и Наташа слегка съежилась.

— Я, дура, ей телефон дала, а этого вполне достаточно.

— Ладно, черт с ним, в любом случае… И что ей было надо?

— Она принесла деньги.

— Что?! — Слава изумленно посмотрел на нее, а потом от души расхохотался. — Нет, правда?! Во дела, а! Хорошо их пробрало, значит! И во сколько же эта милая семейка оценила твою изобразительную ампутацию?

Наташа потянулась, вытащила из-под подушки тонкую пачку стодолларовых бумажек и шлепнула ее Славе на колено.

— Тысяча двести, — сказала она глухо. — Вот сколько стоит Борькин азарт — тысяча двести! Вот сколько стоит мое предательство и моя глупость! Уже два с половиной дня он не ходит играть, даже не заикается об этом, он потерял к этому всякий интерес! Его мать… ты бы видел, какая это была надменная дама, когда я ее первый раз увидела…как она со мной разговаривала сквозь зубы… а здесь… она так благодарила, Слава, так благодарила… чуть не плакала… чуть ли руки не целовала… Я ее даже не узнала, когда дверь-то открыла. А потом, — Наташа вздрогнула, — потом… часа через два заявился ее сынок, и он… если б ты только слышал, что он говорил и как он это говорил… как он меня называл! Он был как ненормальный, молол какую-то чушь…Короче, он обложил меня последними словами!

— А что ты удивляешься? — осведомился Слава, развернул деньги веером и хмуро на них посмотрел. — Ты что, думала у него сразу крылья вырастут? Мы же с тобой толком не знаем, что там происходит потом — даже что происходит, когда ты работаешь. И не забывай — он всего лишь человек — не радио, которое можно настроить на новую волну, не звук, который можно отрегулировать. Мы, люди, индивидуальны, непредсказуемы и суматошны и тем и замечательны, лапа. Ну, обложил, ну и что? И из-за этого ты собралась на тот свет?!

— Ты не понимаешь! — Наташа вскочила и отошла туда, где стоял большой дедов сундук, прятавший в себе неволинские картины. — Ты думаешь, я сделала это только для того, чтобы подзаработать?! Нет, потому, что я не могу не рисовать — во-первых! А во-вторых — чтобы помочь людям, понимаешь?! Я не должна сидеть сложа руки, когда могу что-то сделать. Ну, а что из этого вышло?! Обещание я не сдержала, создала еще одну картину, а человек… этот человек — еще никто никогда не разговаривал со мной с такой ненавистью! И что теперь?! От меня один вред и больше ничего! И перспектива — либо сойти с ума, либо плодить чудовищ — одно за одним… пока дело не кончится чьей-то смертью или… еще одной Дорогой!

Слава встал и, рассеянно уронив деньги на кровать, засунул руки в карманы, хмуро глядя на Наташу. Она же вдруг резко, словно ее кто-то толкнул, отшатнулась от сундука, упала на колени и начала торопливо собирать раскатившиеся по всей комнате таблетки.

— Уходи, уходи, Слава, не мешай! Жить мне нельзя, так что лучше не мешай — пожалей меня, — бормотала она, и непослушный голос ее срывался то на ломкий писк, то на хрип, то прерывался икающими сухими рыданиями. — Я не хочу этого больше, не хочу! А ты уходи — нечего тебе тут делать — ты и так сделал достаточно! Займись своими делами, не надо больше за мной приглядывать, как за бешеной собакой. Эти деньги… там половина твоя — я тебе должна. Возьми их и уходи! — заметив, что Слава не двигается с места, она закричала: — Убирайся!!! Отстань от меня!