Читаем Мгновения героизма полностью

Совсем иной колорит у сибирских рассказов и очерков. Немало было встреч у Короленко с ямщиками, станционными смотрителями, поселенцами, бродягами, крестьянами - сибиряками коренными и пришлыми, переселившимися в Сибирь по своей воле и пригнанными, сосланными... Их рассказы, услышанные в юртах, избах, на постоялых дворах, в поездках, а то и в тюремных камерах, наполняют страницы первых произведений писателя. Еще раз Короленко вернулся к сибирским воспоминаниям в конце 90-х - начале 900-х годов, когда были написаны новые произведения сибирского цикла.

Третьим жизненным источником, образовавшим еще одну группу художественных произведений Короленко, стали Волга и обширный приволжский край. Прожив более десяти лет в крупном волжском городе, Короленко исходил и изъездил то пешком, то в лодке или на пароходе заволжские леса, берега Ветлуги, изучил и описал жизнь приокских кустарей и керженских раскольников, купцов и мещан в маленьких захолустных городишках и крестьян, великорусов и представителей народностей Поволжья. Для Короленко Волга - "колыбель русского романтизма", ее берега еще помнят походы Разина и Пугачева. И раздумья о прошлом, настоящем и будущем русского народа слышатся в рассказах "Река играет", "За иконой", "На затмении", "В облачный день", "Художник Алымов"...

Были и еще путешествия, поездки, давшие и место действия, и сюжеты новым произведениям Короленко: в Америку в 1893 году на Всемирную выставку (самым крупным из завершенных произведений Короленко стал рассказ, а по сути, целый роман о скитаниях украинского эмигранта-крестьянина "Без языка"), на реку Урал, за материалами для романа о Пугачеве, так и не завершенного, на Дунай к казакам-некрасовцам, в Крым...

Так складывался мир художественной прозы Короленко.

Заявив свои темы, произнеся новое слово, он по-своему продолжил традиции русской литературы XIX века и мировой литературы и первым сказал многое из того, что потом вошло в литературу следующей эпохи, прежде всего в творчество Горького.

Уже в "Чудной", одном из самых первых произведений Короленко, когда он еще не мог не осваивать чужой опыт, во многом проявилась эта оригинальность писательской позиции, его художническая самостоятельность. Создавая этот рассказ в самой неблагоприятной обстановке общей тюремной камеры, Короленко спешил прояснить для себя некоторые важные вопросы, ответить на сомнения, с которыми столкнулись он и его товарищи.

Рассказ, при внимательном чтении, допускает по крайней мере не единственное толкование его смысла. Увидеть в нем прославление несгибаемой революционерки верно, но недостаточно.

Портрет героини, "политички" Морозовой, действительно замечателен. Непреклонность, которая не ищет ни сочувствия, ни уступок. Только презрение к врагам-жандармам, доходящее до брезгливости. Видеть во враге человека ("Ведь и враг тоже человек бывает...")? Нет! Это книжный гуманизм, он сродни равнодушию, а что страшнее равнодушия для настоящего борца!? Пусть товарищи упрекают ее в фанатизме, сектантстве - она не пойдет ни на малейший компромисс, не даст никому отнестись к себе с жалостью. "Уж порода такая: сломать ее... можно... Ну, а согнуть - сам, чай, видел: не гнутся этакие".

Такими же бескомпромиссными представали революционеры 70-х годов в тургеневском стихотворении в прозе "Порог", на картине Репина "Отказ от исповеди".

Короленко как художник (а не проповедник, не пропагандист) понимает, что сила портрета такого человека - в освещении, в фоне. Резкость достигается контрастом. Для героини все "просто" (мы "люди простые. Враги, так враги, и нечего тут антимонии разводить. Ихнее дело - смотри, наше дело - не зевай"). Короленко же показывает, что осложняет картину и, соответственно, жизненную ситуацию.

Остальные ссыльные, товарищи Морозовой, ее единомышленники, в главном не доходят до крайности ее позиции. Под конец рассказа приберегается эпизод со старушкой матерью.

Это - тургеневский мотив, напоминающий о взаимоотношениях Базарова со своими стариками. Тут та же молодая безжалостность - и затаенная любовь, скрываемая за грубоватостью, размолвками. И то же родительское непонимание истинной сути дела детей, но гордость за свою "голубку".