Читаем Межвремье полностью

– Космическую жидкость, Красс, – оборвал он ее тяжелым, презрительным тоном. – Если бы ты только знала, как я ненавижу тебя. Но потом вспоминаю, что ты же чертов обычный человек, который в любом случае исчезнет.

– О-о чем ты говоришь?

– Тебе не следует об этом знать, – Тревис вновь протянул руку, приставив лезвие ножа к горлу Алисы. Она старалась сделать невозмутимый вид, но когда почувствовала, как медленно и мучительно больно рассекается кожа, взвизгнула и дернулась назад. Ее жалкие попытки избежать расправы выбили из Ионы единственную слезу жалости, и она сдалась:

– Хорошо-хорошо!

Бутылки негромко лязгнули, когда она развернула внутреннюю часть куртки и вытащила их из кармана, протягивая вперед.

– Всего три? – Тревис ослабил нажатие лезвия, но не спешил убирать нож. – А теперь остальные.

Иона с досадой вытащила оставшиеся три бутылки с другой стороны куртки и вытянула и их перед собой.

– Поставь перед Алисой и быстро отбеги к выходу.

Так она и сделала. Все мысли сосредоточились на спасении матери друга.

– Ты собираешься использовать их, чтобы найти Ларалайн?

– И забрать единственное желание.

Нож все еще был приставлен к горлу Алисы, но свободной рукой Тревис осмотрел каждую из бутылок. Убедившись, что он не обманут, он поднял очередной насмешливый взгляд и встал.

– Хорошо, сделка заклю…

Резким ударом по ноге миссис Хоулмз попыталась сбить его с ног. Пошатнувшись, Тревис свалился на диван, едва не задев себя собственным оружием. Гнев сменился страхом, когда он услышал хруст стекла. Алиса превращала бутылки в цветное стеклянное месиво.

Досада и злость победили шаткое хладнокровие. Тревис не заметил, когда нож с глухим ударом вонзился в живую плоть, и рука согрелась теплой кровью. Алиса пошатнулась и упала в руки Ионы. Нож, торчавший из ее спины, вспыхнул от света уличных фонарей. Тревис стоял, тяжело дыша.

Иона не видела его напуганных глаз. Быть может, он и был готов отправить Алису на тот свет, но лишь заранее спланировав ее путь туда. Но эта дорога открылась перед Алисой чертовски внезапно и оказалась безжалостно короткой. Иона чувствовала это по дрожи умирающей, смотревшей ей прямо в глаза.

– Боже, – Иона сглотнула ком в горле, убирая с лица Алисы черные пряди волос. – Боже… – прошептала она, покачиваясь и обнимая ее. – Что я наделала… Что я наделала…

Тревис упал на колени, ища уцелевшие бутылки. Осколки впились ему в кожу. Разбили не все: жидкость в трех целых бутылках поблескивала, даруя надежду. Он жадно схватил их и спрятал во внутренние карманы куртки.

Иона не смотрела на него. Вжавшись лицом в плечо Алисы, она выглядела разбитой и беспомощной.

– Ты могла убить меня, пока я искал уцелевшие бутылки, – Тревис покачал головой, словно сам расстроился от того, какую отличную возможность умереть упустил. – Ты всегда была слишком великодушной. – Он переступил через ноги Алисы, направляясь к выходу. – Можешь не расстраиваться: когда я обращу время вспять, она будет жива. Как и старый я.

Он мог поспешно уйти, но не хотел. Недосказанность, глодавшая его все это время, правда, которой он жаждал поделиться, придавили его к месту, поставив свои условия.

– И еще кое-что, – начал Тревис, будто опуская непосильную ношу. – Умирающая женщина у тебя на руках – твоя родная мать, отобравшая у тебя детство с твоим родным братом.

В ответ не последовало ни слова, ни вздоха. Взгляд Ионы наполнился большей печалью, но, к удивлению Тревиса, она моментально смогла обуздать ее. Она бросила на него бездонный взор, вновь взглянула на цепляющуюся за жизнь маму и улыбнулась ей.

– Я знала.

Глаза Алисы расширились. Дрожь в теле отпустила. Иона чувствовала на себе слабеющее дыхание женщины и громкое, тяжелое дыхание смерти. Она приблизилась к лицу мамы и поцеловала ее в лоб. Взгляд Алисы сосредоточился на ней. Она шевелила губами, словно что-то говоря, но Иона слышала лишь тишину. Затем губы застыли в очередном недосказанном и неизвестном слове, и вслед за этим остановился ее взгляд. Дрожь ее больше не мучила.

Иона поцеловала ее в щеку, закрыла ей веки и наконец вытащила проклятый нож, чтобы уложить ее на спину.

– Это так странно, – она всхлипнула. – То, что я чувствую… так странно. Я никогда толком не разговаривала с ней, не видела. Не знала о ней практически ничего. Но знала и почему-то чувствовала, что нам никогда не удастся поговорить как матери и дочери. – Иона сгорбилась над телом Алисы и обхватила себя за плечи, вздрагивая и всхлипывая. – Впервые в жизни так жалею о том, что была права.

Она повернулась к Тревису. Из глаз исчезли боль и скорбь. Осталась только нерешительность.

– Ты мог бы убить меня, пока я сидела к тебе спиной, – припомнила она Тревису его собственные слова с толикой упрека. – Ты, как оказалось, слишком самонадеян.