Читаем Междуречье полностью

Кто бы это мог быть? Ванак Хуззияс? Лугал Кимаш? Бог Энгибил? Кто их знает! Но голос похож на голос брата, точно, это Тупшарру. Но его же не было с ним в горах! А Шарур был уверен, что пребывает сейчас меж заснеженных вершин. Иначе откуда такой холод?

Пошел дождь. Откуда бы взяться дождю? Какой-то он чудной, этот дождь. Это что, боги на него сердятся? Но тогда с чего бы им посылать ему пивной дождь? А-а, это боги, наверное, беседуют друг с другом.

— Посади его, пусть посидит, а?

— Вода все равно попадает на него, — сказала богиня.

— Прости, — ответил бог. — Давай попробую еще раз.

На лицо и грудь Шарура опять что-то полилось, не поймешь, вода или пиво.

— Тебе надо пить, Шарур, — сказала другая богиня.

Он как-то отстраненно подумал, с чего бы это голоса богов так напоминают голоса матери, сестры и брата. Это же боги! Они могут делать с ним все, что им взбредет в голову. Раз они приказывают пить, надо пить. Он выпил, подавившись и закашлявшись.

— Вот, так лучше, — сказала богиня голосом сестры.

Выходит, он угодил богам. С этой мыслью он начал погружаться в темное сновидение.

Когда Шарур проснулся, он прежде всего подумал, не обвалились ли на него глиняные кирпичи дома, в котором он прожил всю жизнь. Это что, стена рухнула? Он определенно чувствовал на груди что-то большое и тяжелое.

Сил поднять голову не было. Только повернуть. Рядом сидел отец.

— Шарур? — тихо позвал Эрешгун. — Сын мой!

— Да, — попытался ответить Шарур, но получилось только хриплое карканье. Попытка заговорить дала ему понять, насколько он слаб. Даже веки поднять не в силах.

Но, похоже, ответ удовлетворил отца.

— Ты меня слышишь? — воскликнул Эрешгун.

— Да, — сказал Шарур. На этот раз карканье больше напоминало звуки членораздельной речи. Во рту стоял такой привкус, как будто туда вылили ночной горшок. Он расслабился; все равно приподняться не получится. Несколько мгновений, когда он пытался привстать, вымотали его так, словно он бежал всю дорогу от Имхурсага до Гибила.

Эрешгун выбежал со двора с криком: «Он пришел в себя!»

Отец привел с собой Тупшарру, Бецилим и Нанадират, следом спешили домашние рабы. Семья принялась обнимать и целовать Шарура. Он стоически принимал эти выражения любви, потому что ни на что другое просто не было сил. Мать и сестра плакали. Из этого Шарур заключил, что, должно быть, был очень близок к смерти.

— Я в порядке, — попытался прошептать он.

— Не говори глупостей! — с негодованием оборвала его мать. — Ты бы посмотрел на себя!

Он не мог посмотреть на себя; для этого пришлось бы поднимать голову, а такое было пока не под силу. Но Бецилим сама объяснила, что имеет в виду.

— Кожа да кости! Голодные нищие и то выглядят лучше.

Он попытался пожать плечами. Даже этот простой жест дался нелегко. Нанадират спросила:

— Если мы тебя покормим, ты сможешь жевать и глотать?

— Думаю, да, — ответил он. — На меня тут пролился пивной дождь. Наверное, боги позаботились… Я помню. — Он гордился тем, что хоть что-то запомнил.

Его сообщение не произвело на семью особого впечатления. Нанадират фыркнула презрительно и поведала:

— Это не боги. Это мы. Никакого дождя не было бы, если бы ты пил, как положено.

Шарур растерялся.

— Выходит, того, что я видел, на самом деле не было? И ванак Хуззияс вовсе не приходил пить за мое здоровье? Но я же помню, как он поднимал чашу...

Бецилим и Нанадират переглянулись. Шарур прекрасно знал выражения их лиц и потому понял сразу, что они едва сдерживают смех. Получалось у них плохо. Бецилим сказала:

— Сын мой, я удивляюсь, что ты хоть что-то помнишь из последних пяти дней. Пусть даже ты помнишь то, чего не было.

— Пять дней? — эта цифра доходила до Шарура с трудом. — Ты хочешь сказать, что я пять дней провалялся в беспамятстве?! Тогда удивительно, что мой дух ухитрился вернуться в тело.

— Мы тоже так считаем, — сказала Бецилим и вдруг заплакала. Нанадират обняла мать за плечи.

Из дома вышла рабыня с подносом.

— Хлеб и пиво, как вы приказали, — сказала она, ставя поднос на землю перед Бецилим.

Подошел Тупшарру и помог Шаруру приподняться. Значит, никаких богов, никаких разговоров не было? Все это сделала болезнь? Шарур усмехнулся. Но ведь он ясно слышал голоса богов? Значит, что-то все-таки было? Мысли опять начали путаться.

Он попытался осмотреть себя, насколько мог. Действительно, похудел, хотя и не так, как говорила мать. Нанадират поднесла ему чашку. Он сделал глоток кислого пива, с усилием двигая кадыком, проглотил. Чудесно! Прямо как дождь для иссохшего растения!

Нанадират, наверное, хотела, чтобы растение зацвело, и не жалела пива. Однако Шарур сам себе напомнил заваленный хламом арык, не способный принять столько воды, сколько хотели в него влить. Чтобы не захлебнуться, он попытался отвести руку сестры, но движение получилось на редкость неуклюжим. Он выбил чашку из рук Нанадират, чашка упала и разбилась.

— Может, он все-таки не в своем уме, — опасливо предположил Тупшарру.