Читаем Меценат полностью

По сообщению Плутарха, «во время осады этого города, казавшегося неприступным из-за высоких стен и многочисленности осажденных, Цезарь подвергся огромной опасности, ибо отборные силы всех галльских племен, объединившихся между собой, прибыли к Алезии в количестве трехсот тысяч человек, в то время как число запершихся в городе было не менее ста семидесяти тысяч. Стиснутый и зажатый меж двумя столь большими силами, Цезарь был вынужден возвести две стены: одну — против города, другую — против пришедших галлов, ибо было ясно, что если враги объединятся, то ему конец. Борьба под Алезией пользуется заслуженной славой, так как ни одна другая война не дает примеров таких смелых и искусных подвигов. Но более всего удивительно, как Цезарь, сразившись с многочисленным войском за стенами города и разбив его, проделал это незаметно не только для осажденных, но даже и для тех римлян, которые охраняли стену, обращенную к городу. Последние узнали о победе не раньше, чем услышали доносящиеся из Алезии плач и рыдания мужчин и женщин, которые увидели, как римляне с противоположной стороны несут в свой лагерь множество щитов, украшенных серебром и золотом, панцирей, залитых кровью, множество кубков и галльских палаток. Так мгновенно, подобно сну или призраку, была уничтожена и рассеяна эта несметная сила, причем большая часть варваров погибла в битве»[61]. К концу 51 года Галлия была полностью усмирена и окончательно покорена римлянами.

Чем же занимался в это время Помпей? Он оставался в Риме, постепенно сближаясь с сенатской олигархией и всё больше влияя на государственную политику. Это не могло не тревожить Юлия Цезаря, особенно после того, как он получил известие о гибели Красса в Парфии. Триумвират прекратил свое существование, и на политической арене лицом к лицу оказались два непримиримых противника. За Помпеем стояли сенат и все Римское государство, а за Цезарем — неисчислимые богатства покоренной Галлии. Чтобы подорвать авторитет и могущество Помпея, Цезарь на первых порах прибег к надежному и давно проверенному способу — подкупу политических лидеров, благо денег у него теперь было в изобилии[62].

28 февраля 52 года Помпей впервые в истории Рима был избран консулом без коллеги и тем самым стал фактически единоличным правителем Римского государства. За ним также сохранялись наместничество в испанских провинциях и широкие полномочия по снабжению Рима[63]. Популярность Помпея стремительно росла, и после окончания своих консульских полномочий он стал задумываться о том, как бы ему избавиться от Цезаря. Сенат же начал готовить законопроект, согласно которому Цезарь должен распустить свою армию, сложить с себя власть наместника и отчитаться перед сенатом о своей деятельности в Галлии.

1 марта 50 года истекли полномочия Цезаря в Галлии. На заседании сената его сторонники потребовали, чтобы одновременно с Цезарем все свои чрезвычайные полномочия сложил и Помпей[64]. Однако это предложение не получило поддержки. Сенату было нужно, чтобы Цезарь распустил свои войска, ибо в противном случае он представлял угрозу для республиканского строя. 1 декабря состоялось очередное заседание сената, и вопрос о полномочиях Цезаря снова не был окончательно решен.

Тем не менее 1 января 49 года сенат проголосовал за лишение Цезаря всех полномочий и приказал ему распустить армию. Цезарь оказался перед дилеммой — либо война с сенатом и Помпеем, либо забвение. Он выбрал войну, благо на его стороне была значительная политическая группировка, отражавшая интересы самых разных слоев населения, а также огромная армия, закаленная в боях с галлами и заинтересованная в получении земельных наделов. 7 января сенат объявил Цезаря вне закона и приказал Помпею набирать войска[65].

В ночь с 10 на 11 января 49 года Юлий Цезарь переправился со своими войсками через пограничную реку Рубикон, которая являлась границей между Цизальпинской Галлией и Италией, и тем самым объявил войну своему собственному государству[66]. По словам Плутарха, когда он приблизился к речке, «он заколебался перед величием своего дерзания. Остановив повозку, он вновь долгое время молча обдумывал со всех сторон свой замысел, принимая то одно, то другое решение. Затем он поделился своими сомнениями с присутствовавшими друзьями, среди которых был и Азиний Поллион; он понимал, началом каких бедствий для всех людей будет переход через эту реку и как оценит этот шаг потомство. Наконец, как бы отбросив размышления и отважно устремляясь навстречу будущему, он произнес слова, обычные для людей, вступающих в отважное предприятие, исход которого сомнителен: «Пусть будет брошен жребий!» — и двинулся к переходу»[67].