Читаем Метро полностью

— Да не утонула она! Вот сидит. Не такая румяная, как ты, конечно…

— Я, знаешь, что? Я вспомнил твой рассказ. Про город наверху. Глупый рассказ такой. Я же наверх каждый день лазал. И тут… Про самолеты со стрекозиными крыльями. Про машинки-вагончики. И дождь. Я под дождь попал там. Без резины.

— Вот, наверное, и схватил! И меня наверх без химзы поволок еще! Пойдем да пойдем! Тоже мне, сталкер! Сидел бы я в туннеле себе с этими весельчаками… И так все не слава богу…

— Ты можешь выйти? Как тебя зовут?

— Ага! За час плати, это у нас пожалуйста, а как что — пойди погуляй, да?

— Лех… Пойди погуляй, а?

— Ну вы и гады! Хотя ты ничего. Ладно, милуйтесь. Если у тебя там штепсель не сгорел.

— Что ты помнишь, Артем? Что еще?

— Не знаю. Помню, что меня какой-то человек подобрал в коридоре. Привел… Не сюда?

— Не сюда.

— И позвал тебя. А потом… Не знаю. Помню, что лежу у тебя на коленях. Вот как сейчас. И еще… Можешь… Можешь, пожалуйста, майку приподнять тут? Вот тут, да. Живот. Можно? Вот это… Погоди… Откуда это? Это от сигареты, да?

— Не важно.

— У меня такие же… Вот, на руке тут… Смотри… Появились. Что это?

— Я не знаю, Артем. Можно, я одерну? Холодно. А где сейчас он? Гомер?

— Он… На Рейхе. Пишет книгу. Учебник истории. У него еще одна книга есть. Про тебя.

— Про меня? Он… дописал?

— Да. Заканчивается, кажется, так: «Сашиного тела Гомер на Тульской так и не нашел».

— Я через вентиляционный колодец выбралась.

— И я. Тоже. Забавно?

— А про Хантера там что сказано?

— Про кого? Постой… Про кого?!

— Лежи… Лежи… Ты болеешь! Тебе нельзя!

— Эй! Вылазь! Где ты? Я от Сома!

— Все, ко мне пришли. Побудь тут. Потом.

* * *

— Ну, че ты? Не кукожься. Давай. Вот сюда. На коленки.

— Деньги сначала.

— Деньги ей! А я, может, сначала пробу снять хочу! Удостовериться! Качественно или нет! Ну!

— Ай!

— Шире! Шире давай! Во. Во-о-о. Во-о-о-о…

— Сейчас. Секундочку. Так неудобно.

— Это не тебе должно быть удобно, зайка. Не тебе, сучка. Не тебе, шлюшка. Не тебе, не тебе, не тебе.

* * *

— Что ты на меня уставился?

— Ничего.

— Ну и все. Ты что, не знал, кто я? Куда попал? И вообще, твой час кончился уже.

— Я… Ты тут ни при чем. Извини. Мне уйти?

— Да куда ты пойдешь… Такой. Лежи уже… Так и будешь молчать?

— Про Хантера. У Гомера там про Хантера, в этой книге его?

— Я думала, ты мне скажешь. Ты знаешь его?

— Хантера? «Знаешь»?! Он разве… Он разве живой? Ты его видела?!

— Видела. Это про него должна была книга быть, а не про меня. Гомер с ним шел. Они вместе были. А потом уже мы все.

— Когда? В каком году?

— В прошлом. Эта вся история его, которую он писал — я ему просто подвернулась под руку. Он все героя искал. Из мифов. Он смешной такой, Гомер. Я заглядывала ему через плечо, когда он в тетрадке писал. Он Хантера таким изображал… Загадочным… Как будто у него чудовище внутри. И будто бы это чудовище пытается вырваться наружу. Гомер… Он поэтом хочет быть.

— Он Гомером хочет быть. А я вот…

— Что?

— Я с ВДНХ ведь… Я это все уже рассказывал тебе, да? И почти всю жизнь там прожил. Меня отчим не отпускал никуда. А потом Хантер появился. В броне. С пулеметом. Плащ такой черный, кожаный. Голова наголо обритая. И они спорили с Сухим… С отчимом. Хантер говорил, что нет угрозы, с которой мы, люди, не справимся. Что надо бороться до последнего. Как лягушка, которая в банку с молоком упала, и лапками сучила, пока в масло не сбила молоко, и вылезла. Как сейчас перед глазами. А отчим… У него мозги размякли. Был готов сдаваться.

— Кому?

— Черным. Неважно. Кому угодно. Важно то, что я Хантера увидел… И все. Понял: вот каким я должен быть. Это не Гомера был герой… Хех. Он мой герой был. И он меня отправил… Мне дал это задание. Сам пошел наверх, чтобы уничтожить черных. А если не вернусь, сказал мне, доберись до Полиса. Возьми вот патрон… Найди Мельника. Понимаешь? Это все из-за него. То, кем я стал. Из-за него. Благодаря ему.

— Я в него тоже влюбилась. Ну мы с тобой и встретились. Два дурака.

— Сашулька! Ты где там, зараза?

— Извини. Поспи пока, может?

* * *

— Тебя не было давно.

— И я вот, поверишь, кроме тебя — ни с кем! Ждал встречи!

— Устал? Ложись, я сама все сделаю.

— Ну а ты? Это не по-человечески как-то. Я хочу, чтобы ты тоже это самое.

— Не надо. Мне и так хорошо. Правда. Мне с тобой всегда хорошо. Ты осторожный, ты ласковый.

— А ты… Вот мне с тобой знаешь, как? Не как с женой.

— Хватит болтать. Все. Мне лишних денег не нужно. Вот. Снимай давай.

— Ух. Ух ты… Что же… Ух. Я тебя… Ты моя…

* * *

— Спишь?

— Поспишь тут.

— Погоди, я сполоснусь. А то вся пахну… Пахну им. Подождешь?

— Подожду.

* * *

— В общем, я думал, что он погиб. Все это время так думал. А ты говоришь, он живой.

— Был живой. Сейчас не знаю. Я не стала его искать. Когда вылезла с Тульской… Куда угодно, только не назад. Только не туда, где можно его встретить.

— Почему?

— У Гомера не написано, что с Тульской случилось? Из-за чего ее затопило? Нет?

— Я не читал. Он просто говорил: затопило.

— Ну да. Он его все время оправдывал, Гомер. Чудовище пробудилось… И я у него в тетрадке пыталась это чудовище приручить. Кто в такое поверит?

— А как на самом деле?