Все же, несмотря на весь этот беспрестанный шум, Дороти, похоже, немного успокоилась после того, как я положила ладонь у ее головы. Она стиснула мои пальцы так крепко, что мне показалось, что я утес, а она сорвавшийся со скал альпинист, ногтями взрывающий борозды в граните. Но я не осмеливалась пошевелиться ни на дюйм, потому что ее дыхание замедлилось и стало глубоким и ровным — подрагивая ресницами и веками, необъяснимым образом она соскользнула в сон. Прежде чем она окончательно уснула, ее большие и влажные синие глаза встретились взглядом с моими. Наши лица разделяло менее фута. В это мгновение Дороти М. Салуччи стала мне другом, лучше которого у меня никогда не было. Я включила Любовь — специально для нее — в надежде, что подобная эмоция побудит меня создать новый план и спасти нас обеих… всех четверых.

Из всех эмоций любовь легче всего выключить, но труднее всего включить. В противовес этому легче всего включить, но труднее всего выключить такие эмоции, как ненависть, раскаяние, вину и, конечно, страх. «Влюбленность» — это совершенно другая история. Вообще-то, влюбленность не следовало бы расценивать как эмоцию. Влюбленность — это нечаянное состояние, порожденное измеряемой химической реакцией и ведущее к зависимости, которую физическое тело стремится постоянно поддерживать. До сих пор я влюблялась всего один раз — в тот день, когда в моем теле затрепетал крохотный комочек жизни. Что же это за день был такой! Он встряхнул меня чувством, замаскировавшимся под эмоцию, прокравшимся в мое сердце и спрятавшимся в его глубине. Я готова на все, что угодно, лишь бы защитить и продлить эту зависимость от Высшей Любви, ворвавшейся в мою жизнь и напрочь лишенной выключателей.

С другой стороны, Обычная Любовь — это определенно эмоция с очень тугим выключателем. Если его включить, она тоже может быть очень даже плодотворной. Таким образом, именно этим переключателем я щелкнула, глядя на спящую Дороти, прижимающуюся влажной щекой к моим уже занемевшим пальцам.

Глава 15. Спецагент Роджер Лиу

Иногда, когда я вспоминаю тот день, меня охватывает желание кого-нибудь задушить. Желательно кого-нибудь поближе. А также бросить кирпич в ближайшее окно. Как это мучительно — быть так близко, но не в состоянии помочь.

Центральная Индиана напоминает северный Нью-Йорк, только рельеф здесь более плоский. Еще более плоский, чем вы можете себе представить. Через интересующий нас город было проложено прямое — в буквальном смысле этого слова — шоссе, возмутительная четырехполосная «трасса» с миллионом светофоров. Такое количество наверняка установили, только чтобы позлить тех, кому приходится проезжать через этот город. Местные же, похоже, чувствовали себя превосходно, лениво переползая от светофора к светофору и полностью останавливаясь на желтый свет. Покрытие этой главной дороги было вылинявшего и вытертого серого цвета, указывающего на миллионы дней, проведенные под палящим солнцем, жарких дней, когда воздух вдали от больших городов наполнен одновременным жужжанием целых армий насекомых. Но в тот день, когда по этой дороге ехали мы, о невыносимой жаре оставалось только мечтать. Нет, это был холодный весенний день. И хотя несносный серый гудрон оставался все таким же вылинявшим и серым, местами на нем виднелись темные пятна от капель срывающегося из темных туч над головой дождя.

Мы тихо, как привидения, прокрались сквозь город, мимо бензозаправок и опустевших парковок семейных хозяйственных магазинчиков и дешевых лавок. Две женщины катили тележки для покупок вдоль дороги, вне поля зрения каких-либо супермаркетов. Мы тихо скользили все дальше, отдавая себе отчет в том, что мы ни в коем случае не должны встревожить кого-нибудь из преступников, возможно, также участвующих в схеме, распутыванием которой мы занимались. Впрочем, наш оранжевый «вольво» сам по себе являлся сиреной, а отсутствие глушителя громогласно объявляло округе о нашем присутствии.

Мы проехали мимо заброшенного здания с пресловутой сторожевой башней «Кентаки Фрайд Чикен». На заколоченных окнах синим спреем было написано «ЭЛЕК». Стрелка указывала вниз, на предположительно расположенный там подземный кабель. Почему надпись «ЭЛЕК» не оранжевая? — подумал я. С учетом стоящей перед нами задачи эта мысль была явно лишней.

Перекрикивая рев полуразваленного «вольво» Сэмми, начальник полиции пытался что-то сказать нам с Лолой. Я наклонился вперед, положив ладонь на край его сиденья.

— Что? — прокричал я.

Я расстегнул ремень, чтобы наклониться еще сильнее, но, даже оказавшись совсем близко, я все равно его не слышал. Рев двигателя сотрясал мои барабанные перепонки с такой силой, как будто я сидел на сцене во время концерта Led Zeppelin.

Начальник полиции отвернулся от дороги и изогнулся, чтобы видеть нас с Лолой. Я отклонился назад, но пристегиваться не стал. Я посмотрел на Лолу, которая лишь сильнее впилась в свои бедра. Мне показалось, что даже кончики ее пальцев посинели.

— Вы уже давно занимаетесь этим делом, агенты? — спросил шеф.