Пётр уродливо, морщась от боли, вывернул шею, скосил – насколько это было возможно – глаза вниз, и был вынужден признать правоту голоса: на железной цепи, крепко ухватившись зубами за заклёпанное кольцо, висел один из пятнистых псов. Собачьи глаза, налившиеся кровью, приобрели багрово-рубиновый цвет, обещая скорую и лютую смерть.

– И что теперь делать? – сам у себя спросил Петька, чувствуя, как второе кандальное кольцо, державшееся на единственной, не допиленной до конца заклёпке, безжалостно царапает его правую щиколотку. – Больно-то как! Мамочка моя! Сволочи блохастые! Что б вас всех…

«Что делать?», – насмешливо переспросил внутренний голос. – «Существует, как минимум, три реальных и правдоподобных варианта дальнейшего развития событий. Первый: у наглого пса – в конечном итоге – сломаются зубы. Второй: лопнет не допиленная до конца заклёпка. И, третий: твои руки-ноги устанут и занемеют, начнёшь неуклюже ворочаться, случайно потеряешь равновесие и свалишься вниз – со всеми вытекающими, очень печальными и кровавыми последствиями…. Знаешь, братец, мне этот третий вариант нравится гораздо меньше, чем два первых…. Ты, уж, пожалуйста, держись за балку покрепче!».

Минут через семь-восемь, когда правая нога окончательно занемела, надпиленная заклёпка, наконец-таки, лопнула. Освободившаяся кандальная цепь – вместе с пятнистой упорной собакой – свалилась вниз, нанеся противнику определённый урон: раздался громкий жалобный визг и злобное щёлканье зубами, постепенно переросшее в характерные звуки, сопровождающие жаркую и всеобщую драку-свалку.

«Рано радоваться!», – предостерёг внутренний голос. – «Да, стало меньше на одну проблему. Но только это абсолютно ничего не решает. Все основные трудности-сложности, надо думать, ещё впереди…».

Вскоре пророчества самоуверенного внутреннего голоса начали планомерно и целенаправленно сбываться. Во-первых, страшные собаки, прекратив драться, решили не покидать помещения старой кузни. Они уселись на свои пушистые хвосты в круг и внимательно наблюдали – голодными и жадными глазами – за человеческой фигуркой, словно бы приклеенной к потолочной балке. Изредка псы злобно порыкивали, после чего начиная жалобно и просяще повизгивать, словно бы уговаривая потенциальную добычу добровольно спуститься вниз. Мол: – «Мы добрые и ужасно славные, просто хотим немного поиграть с тобой. Не бойся, дурилка картонная. Спускайся к нам! Порезвимся от души!»…. Во-вторых, в разбитое окно и в дверной проём, уже не отягощённый дверью, беспрерывно поступал ледяной зимний воздух, заставляя Петра всерьёз мучиться от холода. И, в-третьих, нестерпимо хотелось спать, очевидно, сказывались те несколько глотков сонного напитка, сделанных им во время ужина.

– Ер-р-рунда ер-р-рундовая получается, – шептал Петька, дрожа всем телом и выбивая зубами звонкую дробь. – Накар-р-ркал, сволочь внутр-р-ренняя! Сейчас усну и непременно свалюсь вниз. И всё на э-т-том, пишите письма мелким почер-р-рком…. А если, даже, и не упаду, то это ничего не испр-р-равит. Утром заявится стар-р-рик Сидор-р-р. Всё поймёт. Кликнет на помощь. Снова закуют в кандал-л-лы…. К-к-кам разбойника зак-к-костенелого…

Глава двадцатая

Это сладкое слово – свобода

Сон был каким-то обрывочным, словно бы наспех склеенным из отдельных кусков киноплёнки – то чёрно-белой, то цветной.

Чёрно-серые, невероятно-худющие собаки, неторопливо бегущие куда-то по девственно-белому снегу. Иссиня-чёрные кони, неистово и неудержимо скачущие куда-то по чёрным же камням. Белые ленивые чайки – на фоне безнадёжно-серого неба.

А, вот, уже люди в яркой и разноцветной военной форме сходятся в жаркой рукопашной схватке. Рты, перекошенные в азартных криках, мелькающие тут и там кулаки, весёлые солнечные зайчики, отражённые от стали штыков и обнажённых сабель, клубы молочно-белого порохового дыма…

«Как-то всё откровенно ненатурально», – понаблюдав за происходящим пару минут, решил Пётр. – «Глаза у людей больно уж весёлые, без малейшей тени страха. И крови, почему-то, нигде не видно. Скорее всего, это обыкновенная историческая «реконструкция», причём, выполненная наспех, без должной подготовки, что называется, на живую нитку. Русская природная безалаберность и неаккуратность, мать их обеих! Тут – не додумали, там – не доглядели, здесь – ключевой персонаж хронически опоздал с выходом на сцену…. Как любил говаривать великий Константин Сергеевич Станиславский: – «Не верю!». Вот немцы – это да. С ними заниматься историческими «реконструкциями» – одно сплошное и искреннее удовольствие: все такие обязательные из себя, серьёзные, скрупулёзные, педантичные. Вот, помню – пару-тройку лет назад – приезжали к нам на Чудское озеро дельные ребята из немецкого Гамбурга…».