Читаем Место в мозаике полностью

Ругая себя последними словами, она стала прихорашиваться, поворачиваясь то так, то этак. Остались сущие пустяки – подтянуть гольфы, да перезавязать пышный бант на поясе, – когда по зданию растекся низкий гул: то ударил гонг, возвещая начало торжеств. Звук получился донельзя значительный, полный скрытого смысла и неопределенных заманчивых обещаний. Оживление, царившее в примерочной, утроилось. Одновременно барышни оробели: ни одна не находила в себе смелости распахнуть дверь, ведущую на парадную лестницу, и увлечь за собой остальных. И Сандра нисколько не удивилась, когда поняла, что уже делает это сама – ей почудилось, будто не так уж "сама" она отважно шагает за порог, что кто-то посторонний обосновался у нее внутри и захватил власть над руками, ногами, лицом; кто-то очень опытный и искушенный в разного рода светских увеселениях подсказывает ей, кому какую подарить улыбку, где сделать реверанс, а где проплыть мимо с гордо поднятой головой.

Она первой вступила в зал, из которого только что бежала в страхе быть обнаруженной, – сейчас он был залит светом и, не такой уж, между нами говоря, большой, разрастался, переполненный зеркалами, до размеров целой вселенной. Зеркала поддерживали иллюзию, будто яблоку негде упасть – столько съехалось народу. На самом деле людей было не очень много: два класса девочек, два класса мальчиков, да гости – воспитатели, магистры, попечители и немногочисленные родственники лицеистов – тех, что были родом из города. На мгновение Сандре взгрустнулось: вот бы видели ее мама с папой. "Ничего, утешилась она, разглядев среди гостей фотографа, – я пошлю им портрет". Ее быстрый взгляд налетел на недавнего шарманщика – тот стоял в отдалении, близ окна, и было нелегко разобрать, на кого он смотрит: мешала маска. Его обезьяна, во всяком случае, точно ни на кого не смотрела, она отвернулась и, сидя на плече, уставилась в окно, за которым багровело уходящее солнце.