Читаем Места полностью

С неким новым пробудившимся интересом посматривали друг на друга. С лица художника не сходила полуулыбка ожидания и готовности к любой неожиданности.

— Как дела? — вроде бы, вполне обыденно продолжал председательствующий, словно все это происходило на какой-то малоинтересной плановой юбилейной выставке очередного престарелого, не очень-то уж и изобретательного члена их общего творческого Союза. Начальствующий присутствовал по причине официальной неизбежости. Художник заглянул ненадолго по случаю почтительного знакомства с самим выставляющимся или, скажем, с его женой. Или жена художника приятельствовала с его женой. С младых ногтей служили младшими научными сотрудниками в каком-нибудь общем академическом институте Балканистики и Славяноведения, шутливо именуемом его же собственными сотрудниками институтом Болтанистики и Слоноведения — действительно, смешно. Но это нисколько не мешало всей их серьезности и увлеченности научно-исследовательской работой в области обозначенных славяноведения и балканистики.

Приятели стояли в сторонке, поглядывая издали на привычную немноголюдную, вялую выставочную суету, балуясь среднего качества кисловатым бесплатным вернисажным винцом.

— Как дела? — спрашивал кто-то из них кого-то из них.

— Нормально. Слышал, Дьяконов умер?

— Конечно. С утра в Правление сообщили. Он, вроде, с тобой в одной секции?.. — и замялся, не зная, сказать «числится» или «числился».

— Да, в одной. Он ведь нас в институте всего на курс старше был.

— Ага, — вздохнул, обернулся на выставочную суету и снова обратился институтский знакомец к художнику. — До выставки всего полгода недотянул. Ему осенью должно было пятьдесят стукнуть. Мы уже все материалы на него в выставочную комиссию подготовили. Жалко. А Савельев за бугор отчалил. Тебе не писал?

— Мне? — осторожно переспросил художник.

— Надоела вся эта суета. Уехать бы в какой-нибудь маленький городок и жить там. А то так вот помрешь… — И весь разговор.

Под упорное молчание остальных присутствующих председательствующий продолжал:

— Как с работой-то?

— Есть немного, — постарался не преувеличить размер своего немалого денежного достатка художник. Немалого по сравнению со многими даже из здесь сидевших — честными и преданными как славным традициям высокого искусства, так и самим утверждающим их властям. Впрочем, повторимся, всем все было хорошо известно. Поскромничал, поскромничал художник.

Снова помолчали.

— Вот тут у нас к вам вопрос, — нетерпеливо прервал как бы мирный обмен репликами пожилой член Правления.

Это уже было чревато неприятным поворотом так невинно и безразлично начавшегося разговора. Вопрошающий пожевал губами, пытаясь поаккуратнее выдавить, выложить изо рта этот самый нелицеприятный вопрос. Художник был весь вежливое, улыбчатое внимание. Впрочем, как и всегда. Это почти во всех случаях и почти на всех производило приятное и умиротворяющее впечатление. Но, очевидно, не в этот раз. Здесь люди были опытные. Их на такой вот мякине как бы наивности, вроде бы, смирения и будто бы безграничного доброжелательства не проведешь. — Тут до нас дошли сведения, что ваши работы за рубежом выставляются, — и ожидающе вперился в художника острыми, глубоко посаженными глазами. Двое, сидевшие в стороне на диване, чуть выпрямились.

— Да? — изобразил удивление художник.

— И как же это они туда попадают без санкции Союза? — с некой уже нехорошей интонацией произнес другой, сидевший в самом конце длинного стола, у окна и посему плохо различимый на фоне яркого дневного света. Судя по голосу, он был гораздо моложе. Художник сощурил глаза, приглядываясь, но не смог идентифицировать вопрошавшего. Теперь ему показалось, что он практически никого и не знает в этой комнате. Как будто стала она просторнее и сумрачнее. Все отодвинулось в глубину. Между ним и заседавшими образовалось некое пустое, даже пустынное пространство, сквозь которое голоса доходили глуше и как-то безразличнее. Свет из окна перестал слепить.

— Что? — глупо переспросил он.

— Мы спрашиваем, как попадают ваши работы на Запад? — уже раздражился кто-то. — Он не слышит, видите ли…

— Ну, не надо так. Мы же коллеги. Художники, — умиротворяюще произнес председательствующий и бросил быстрый взгляд в сторону двоих непричастных. Те никоим образом не выразили своего отношения к происходящему. — Понимаешь, вот тут к нам пришел запрос из… ну ты знаешь. Мы должны как-то ответить.

Художник все отлично понимал. И все, опять повторюсь, отлично все понимали. И все отлично понимали, кто что именно из них понимал. И это тоже объяснить нелегко. Но, по-моему, как-то все-таки что-то вырисовывается. Выписывается. Становится мало-помалу ясненько. Да только ныне не уразуметь, как, каким способом должен был выкручиваться из всего этого художник.

— А чего? — спросит иной неведающий. — Пусть скажет просто, как было. Какие проблемы?