Читаем Места полностью

Потом должны были идти описания наших прогулок. Как гуляем мы с ним странно среди бурьянов и полыни по пустырю. Однажды дошел он со мной до подъезда моего обыкновенного девятиэтажного дома. Я его позвал. Хотел покормить. Но он вдруг странно улыбнулся («вдруг» должно было часто повторяться и быть этаким стержнем) и словно потерял все силы. На следующий день у подъезда история повторилась. Тут должно следовать подробное описание состояния пса и моего удивления. Я взял пса на руки, пронес в лифт, поднялся на седьмой этаж (это должно занять не больше 6 строк). Уже у двери в квартиру его снова разбил паралич. Тут, в отличие от первого раза, может быть подпущена ирония, а, возможно, и совсем наоборот — сгущение предчувствий и странного ощущения. Лежит он, пес, у порога и дрожит. Весь в капельках чего-то маслянистого (надо узнать, что бы это могло быть). Только глаза поблескивают. Снова взял я его на руки и внес в квартиру. И стал он у меня жить. Появились заботы — прогулять его, накормить, достать еды. Так что о прочем и думать некогда.

И стал я замечать, что куда-то исчезли соседи, ругавшиеся, вот, мол, пса завел. Дальше рассказ незаметно приобретает кольриджевскую окраску. Спускаемся мы с псом гулять по совершенно пустой лестнице. Потом, собственно, не могу вспомнить, видел ли я сегодня жену. Сына. Тут можно несколько раз повторить одну строку — сильный прием. Там и вовсе забота. Пес перестал есть. Расцарапает себе ранку и сидит, слизывает кровь (тоже материал для описания!). тем и живет. Мне это надоело. Рассердился я. Стал оттаскивать его от его же раны и разодрал себе руку об коготь. Он тут же быстро зализал и мою царапину. Пошли мы с ним гулять. Только странно все кругом.

Идем мы с ним. А у меня уж и сил нет (посоветоваться с медиком). Лег. А он надо мной сидит. Глаза блестят. Рану мою лижет. Я уж и вовсе впал в забытье. Тут можно пустить сбой ритма и рифмы, отражающий смещение планов и чувств. Только вижу вдали облачко, не облачко. Светлое такое. Заерзал мой пес. Так ожесточенно стал мою рану лизать. Почти грызть. А облачко все ближе, ближе. И вижу я, что это знакомая какая-то фигура. А кто — не могу припомнить. И в это самое время она сама позвала меня по имени: «Дима! Дима!» Оказалось — жена моя. Нет, это после станет ясно, сейчас еще никому не известно. Тут пес мой взвизгнул и исчез. Пришел я в себя. Смотрю: лежу в кровати под чистой простыней. Рядом жена сидит и зовет: «Дима, Дима!» Я спрашиваю: «Что случилось?» И она мне рассказывает (в стиле позднего Заболоцкого — некрасивая девочка), что, мол, месяца два, как я ушел с псом и пропал. Только вчера насилу нашли.

Вот какая должна была быть поэма, да не получилось. Произошла со мной очередная перемена. А что же писать, коль ты переменился?

Пушкин Александр Сергеевич (1799–1827) — шатен, среднего роста, нос приплюснутый, русский негр, беспартийный, родился в 1867 г. Имеет 3 детей. Вот свидетельство очевидца: «У Пушкина было 3 сына и все идиоты. Один даже не умел на стуле сидеть. И все время падал. Пушкин сам-то довольно плохо сидел на стуле. Бывало, сплошная умора. Сидят они за столом; на одном конце Пушкин все время со стула падает, а на другом — его сын. Просто хоть святых выноси».

Судился 3 раза — первый раз по ошибке (вроде бы за изнасилование).