Читаем Месть тьмы полностью

Домочадцы и прислуга из дома Костаса повиновались с привычной для них расторопностью, а вот представители других домов отнюдь не спешили безропотно подчиняться рогоносцу. Люди встали стеной, забрасывая сатира кучей вопросов, например, почему им надо делать так, как он говорит, а не иначе. Почему его выбрали главенствовать над ними? Чего хотят от города и конкретно от них эти самые фокийцы? Когда обещал вернуться от граней стратег Костас, и вернётся ли он вообще? В таком же духе вопросы посыпались как из мешка, так что несчастный козлоногий управдом просто не успевал отвечать. Видя такое безобразие, Тимохин понял, что пора вмешаться.

– Слышь, лысый? – толкнул он локтем в бок напарника. – Засыплется ведь наш козерог. Надо выручать.

– А что мы можем поделать? – пожал плечами Всеволод, уже уставший повторять, что он не лысый. – Это чужая нам страна, со своим менталитетом, со своими порядками. Не нам тут правила устанавливать.

– Порядки, менталитет, – передразнил блондина Александр. – Порядки кругом одни и те же. Как говорил Дзюбэй[22], везде одно и то же: небо как небо, люди как люди.

– Кто говорил? – не понял его напарник.

– Не важно, забей, – не стал пускаться в объяснения Тимохин, разворачиваясь к толпе.

Сделав два шага вперёд и загородив собой Пенелопуса, он, уперев руки в боки, обвёл собравшихся людей наглым и презрительным взглядом. В памяти внештатника быстро проплывали образы его инструкторов из комитетской учебки. Выбрав среди них самого, на его взгляд, неадекватного, отвечавшего за физподготовку, Саша мысленно вогнал себя в его шкуру, решив стать для окружающих этим самым инструктором.

Как начать вступительную речь, вопросов не возникало, потому как выбранный для подражания персонаж всегда, приступая к занятиям, выкрикивал одну и ту же матерную фразу. Только один раз на памяти обучающихся инструктор изменил традиции, когда на занятиях присутствовала высокая комиссия.

Тогда, помнится, физрук на целую минуту завис, не зная, с чего начать приветствие. Его коронная фраза, обозначавшая элемент орального секса в грубой форме, в данной ситуации не годилась, а других вступлений он просто не мыслил. Поэтому тренировки начались тогда по жесту, а первые слова были просто счётом – раз-два, раз-два, раз-два…

Самого же Тимохина в данной ситуации подвергать цензуре было некому, поэтому, долго не чинясь, он выдал собравшимся грекам такую колоннаду матерных слов, какой те и за всю жизнь не услышали. Как именно волшебное свойство портала позволяло переводить в древнегреческие мозги значения современной астраханской матерщины, эту тайну нам, наверное, никогда не узнать.

Да и надо ли? Ведь главное всё же результат.

Собравшиеся люди поняли гостя из мира богов и мигом замолкли во внимании и почтении. Да что там, они даже как-то сами собой умудрились построиться в ровную шеренгу. Видать, память предков подсказала.

– Ну чё, духи несчастные? – орал Саня, ходя вдоль строя с видом заправского сержанта. – Кому ещё тут надо объяснять, как родину любить?!

Инстинкт подсказал греческим рекрутам, что вопрос риторический и ответ в общем-то не требуется. Тогда новоиспечённый сержант сам выбрал себе кандидата в ученики. Подойдя к тому самому толстяку в линотораксе, который не верил фокийцам, внештатник, наклонившись к нему нос к носу, рявкнул:

– Ты, кусок жира в жёсткой обёртке! Ты родину любишь?

– Так точно! – вскричал напуганный толстяк. – Люблю всем сердцем!

При этом он вытянулся так, что и без того тесный ему панцирь задрался, открыв рыхлое пузо. Тимохин этим тут же воспользовался. Его кулак, погрузившись в массу жира, заставил толстого грека резко выдохнуть и сложиться пополам.

– Люби лучше, – презрительно протянул физрук-истязатель.

Хлопнув пострадавшего горожанина по лысой макушке, Александр решил выдать присутствующим простую солдатскую мудрость, полученную в своё время в учебке.

– Не попал в армию? Радуйся. – Ещё раз хлопнув по лысине толстяка, «сержант» перешёл к следующему новобранцу.

– Попал в армию? Вешайся. – Удар в грудную клетку снёс молодого парня на задние ряды.

Не останавливаясь, Саня поравнялся с юношей, таскавшим свитки под мышкой, и заглянул ему в глаза.

– Отслужил? – Он сделал паузу, во время которой новобранец со свитком весь сжался и даже слегка присел. Но Саша просто легонько потрепал его по щеке и почти мягко произнёс: – Гордись!

Отойдя от строя, к немалому облегчению остальных новобранцев, не попавших под воинскую науку, Александр ещё немного поломал комедию в армейском стиле. Обозвав последними словами бедолаг, которые на его призыв идти защищать родной город ответили готовностью пожертвовать ради этого своими жизнями, он самым проникновенным тоном и накрученными ругательствами втолковал рекрутам, что за город надо не умирать, а драться!

– Если вы, фазаны недоделанные, все, как один, подохнете, – возмущённо орал «сержант-инструктор», – то кто за родину сражаться будет? Я один, что ли? Или вы, ослы вислоухие, прикажете вашим жёнам и детям оружие в руки брать и за вас идти фокийцев мочить?