Читаем Месть Орла (ЛП) полностью

Он потянулся к фляжке с вином, налил две чаши вина и протянул одну Скавру, затем повернулся и с небольшим поклоном предложил другую Касту. Префект лагеря осторожно наклонил склянку со снадобьем, чтобы три капли темной маслянистой настойки стекали в чашку, при этом объясняя  трибуну:

- Должен вас предупредить, что этот разбавленный напиток отвратительно сладок. Лучший способ выпить его — опрокинуть голову назад, иначе вы можете оказаться настолько рассеянным, что прольете напиток себе на шею. Вот еще капелька на удачу, а?  Боги все видят, и сегодня вы будете хорошо спать, но я должен вас предупредить, что, когда вы проснетесь, у вас может сильно болеть голова…

Все мужчины в комнате вздрогнули, когда раздался скрежещущий звук меча, выдернутого из ножен, и все взгляды обратились на Марка, когда он шагнул вперед с мечом Легата Соллемниса с орлиным навершием, сияющим в свете лампы.

- Вы собираетесь оставить его в живых? Предателя, который отправил нас на север, в Клык, с намерением заставить вениконов перебить целую когорту в надежде убить одного единственного человека? Ублюдка, который использовал все имеющиеся в его распоряжении уловки, чтобы наброситься на мою жену, несмотря на то, что знал, что она благородная римская матрона?

Он двинулся к перепуганной трибуне с видом необузданной ярости, направив гладиус острием прямо  ему в лицо.  Скавр  подал знак Юлию, готовому прыгнуть на своего друга сзади, предупреждая его атаку,  и сам встал на пути своего центуриона.

- Центурион Корв, опусти меч. Ты знаешь, что месть таким образом  только обесчестит тебя. А кроме того, ты можешь утешить себя тем, что Фульвию Сорексу придется всю жизнь сожалеть о содеянном им.

Он пристально смотрел на Марка, наблюдая, как молодой римлянин сначала посмотрел на Сорекса,  все еще застывшего от страха, а затем бросил взгляд на Каста, который в ответ просто моргнул ему. Медленно кивнув в знак признания приказа трибуна, он вложил меч в ножны и отступил в тень рядом с Юлием, игнорируя гневный взгляд, брошенный на него примипилом. Вздохнув с облегчением, Скавр сделал знак старосте лагеря  выйти вперед и увидел, как Каст, подмигнув, вручил кубок с вином покрасневшему Сорексу.

- Помните, единственное неудобство -  терпеть приторный вкус.

Он одобрительно наблюдал, как Сорекс перевернул  в рот чашку. Трибун пожал плечами, его лицо было озадачено отсутствием какого-либо неприятного привкуса.

- Немного фруктовый, но в этом нет ничего особенного. Итак, через какое время наступит эффект?

Каст улыбнулся ему, указав рукой на свой стул.

- Я бы на вашем месте присел сейчас, Фульвий Сорекс. В такой концентрации настойка действует быстро.

Трибун повернулся, чтобы обойти свой стол, но покачнулся на месте, когда настойка начала действовать.  Юлий с Кастом взяли его под руки и помогли  сесть в кресло, а Скавр взял копию Орла и со слабой улыбкой вложил ее  ему в руки.

- Вот и хорошо, вы можете  прижаться к своему Орлу. Это будет выглядеть более правдоподобно, если кто-нибудь сунет голову в дверь. Я присмотрю потом за этим Орлом за вас.

Сорекс открыл было  рот, чтобы что-то сказать, но, хотя его губы и двигались, он не издал ни звука. Каст ласково взъерошил ему волосы.

- Лишились речи, Сорекс? Для меня это неудивительно: женщина, которая дала мне этот препарат, сказала, что он часто заставляет свои жертвы замолчать в тот короткий промежуток времени между приемом внутрь и появлением симптомов  отравления, и, похоже, она была права. Поэтому я считаю справедливым сообщить вам, что пока вы препирались с центурионом Корвом, трибун Скаврт добавил в ваш напиток еще дюжину капель этого довольно мощного средства. Он улыбнулся, глядя на движением бровей трибуна, так, как  его тело, по-видимому, уже было парализовано мощной дозой препарата. - Да, вы очень скоро умрете, и без единого следа, намекающего на причину вашей смерти. Найдя вас, сидящим здесь  и прижимающим к груди  Орла вашего легиона, я не сомневаюсь, что центурионы поспешат обожествить вас как умершего от чистой радости вашего успеха. В конце концов, вы ведь не думали всерьез, что мы поведемся на такую чушь,  как «слово римского аристократа», не так ли?

Сорекс вздрогнул, его язык высунулся изо рта, он вздохнул поглубже, борясь за дыхание. Каст поднял ничего не соображающее лицо трибуна, глядя ему в глаза, его улыбка была твердой и жестокой. Пока молодой человек боролся за свою жизнь, его дыхание сбивалось так, как яд медленно, но верно выжимал последние остатки жизни из его тела.