Этот аптечный шкафчик достался нам вместе с домом - одна из многих в нем вещей, которые мы трогать не стали. Видите, какие на нем филигранные накладки. В нем есть нечто занятное: занятное-странное, не ха-ха-занятное, как говаривал один особенно противный, аж до занятного, коллега Роберта. Каждый раз, выходя из ванны, я видела себя в этом зеркале. Разумеется, видела, всегда, но тут мне вдруг впервые пришло в голову, что вижу-то я только верхнюю свою половину. Русалочье такое зеркало. Да, я стала русалкой - ниже пояса ничего. Конечно, мы с Робертом к этому времени любовью, что называется, не занимались. И на меня, когда я выходила из ванны и смотрела на себя, на голую, в зеркале, накатывало странноватое чувство, будто нижней половины тела у меня нет и вовсе. Это была одна из самых жестоких ваших покраж: вы лишили меня нижней половины. Хотя, может, оно и к лучшему, поскольку мне в моем теле ничто больше не нравилось. И это, в общем-то, странно, потому что - но мы, кажется, об этом уже говорили. Вы, правда, простите меня, если я повторяюсь. Так много всего в голове ходит и ходит по кругу! Но, понимаете, я всегда относилась к своему телу довольно легко - мысленно, то есть. Я о том, что, чем заполнить свитер, у меня имелось. Конечно, ноги - впрочем, это другая история. Но, в общем и целом. Не то, чтобы я так уж любила мое тело, ни Боже мой - или наш, как говаривал Роберт. Ни Боже. Пауза. Наш. Просто я принимала его, как принимала - ну, не знаю, свой нос. Вот он: нос. Сколько на него ни гляди, он носом и останется. Здорово, нос! Знаете, существуют люди, которые всю жизнь только одним и занимаются, только одним, переживают из-за своих носов. Потом они умирают, попадают на небо, а там полным-полно ангелов с ангельскими носами, и дальше, всю вечность, эти люди тоже занимаются только одним - переживают из-за своих носов. Я такой никогда не была. Теперь же, благодаря вам, обнаружила, что переживаю из-за моего тела. И во всем-то оно оказалось неправильным, одна огромная… неправильность. Этого слишком, того слишком. Слишком - о, да всего. И я это все ненавидела. Впервые в жизни, в нежном сорокасемилетнем возрасте, я обратилась в подростка.

Знаете, чего я хотела? Чего хотела по-настоящему? Одного-единственного, но очень - снова стать девочкой в наездницких сапожках и с пятнышком йода на коленке.

Оп-ля, получи, сестричка. Начни сначала…

Да, кстати. Я была не права. Тут книжных шкафов нет. Зато есть призраки книг - остались со времен Роберта. Видите? Один на обогревателе - один на полу - и тут, на краю ванны.

Знаете, когда ненавидишь свое тело, когда непрестанно думаешь о нем, то и становишься только им, телом. Отвратительной маленькой материалисткой. Тайной сладострастницей - такой, ну, словно бы стыдливой. О, это мне нравится. Стыдливая сладострастница. У меня это иногда получается - ввернуть красное словцо, вы еще отдадите мне должное на этот счет. «Ты умеешь ввернуть красное словцо, - сказал как-то Роберт, а после помолчал, подумал и уж следом добавил: - Иногда. Надо отдать тебе должное». Вот и давайте отдадим мне должное. Да, так значит, тело свое я ненавидела. Ненавидела, потому что оно было не вашим. Я по лицу вашему вижу, что вы собираетесь сделать мне комплимент. Воздержитесь, пожалуйста. Кроме всего прочего, я ненавидела не только мое тело. Ваше тоже. Не сменить ли нам тему?

  Кабинет