Читаем Месть королевы полностью

– Да, – отвечал Диспенсер, – ваше отношение к графу Корнуоллскому и скорбь по его отсутствию подтверждают ваши слова.

– Ах, Перро! – воскликнул король. – Как мне его нехватает! Но он скоро будет с нами, Хью. Уверен в этом!

– Молюсь о том же денно и нощно, милорд.

– Знаю, вы истинный мой доброжелатель. Потому, надеюсь, поймете то, что я собираюсь сделать и уже сделал. Я отправил Рейнолдса во Францию, в Авиньон. Это понравилось нашим лордам. Они не ждали от меня такого. Но, повторяю, я готов на все, чтобы вернуть Перро. Уолтер меня понял и не обиделся.

– Он поступил как настоящий друг! – воскликнул Диспенсер.

– Да, и, надеюсь, вы тоже поймете меня, Хью. Я хочу удалить вас из королевского Совета.

– Меня?

Диспенсер оцепенел. Лицо его не смогло скрыть чувства досады.

– Вы, конечно, могли подумать, что это означает мое разочарование в вас как в друге, но все совсем наоборот. Я хочу быть с вами до конца откровенным. Я верю вам… Итак, необходимо бросить моим противникам кость. Несколько костей. Первой был милейший Уолтер. Второй надлежит быть вам, Хью. Я же тем временем буду чаще появляться с Изабеллой у них на глазах… Ну, и в таком роде… Понимаете меня? Мне нужен Перро! Нужен! Я не могу без него.

Такая откровенная страсть прозвучала в последних словах Эдуарда, что Диспенсер был огорошен и изумлен. Но на сей раз сумел не показать этого.

– Понимаю, милорд, – отвечал он негромко. – Вы прекрасно продумали и решили задачу, как нужно действовать. Усыпить бдительность противников, даже жертвуя на время своими друзьями, а потом, одержав победу, вернуть их и обласкать еще больше… Что может быть умнее и благороднее?

– Вы одобряете, дорогой Хью? Думаете, это получится?

Сейчас у него был тон, как у мальчишки, задумавшего обмануть взрослых и заранее радующегося успеху.

Немного подумав, Диспенсер ответил:

– Уверен, вы окажетесь в выигрыше. Что до меня, я готов пожертвовать всем ради вашего благополучия.

Король обнял его.

– Никогда не забуду вашей помощи, дорогой друг…

* * *

Баронам, как Эдуард и предполагал, пришлись по душе его действия, но окончательно они бдительность не утеряли, и многое в его поведении продолжало вызывать неодобрение.

В частности, то, что король был, по их разумению, чересчур расточителен. При дворе, считали они, находилось слишком много чиновников с чересчур большими правами. Судебные законы требовали серьезного пересмотра, и было необходимо принимать более суровые меры к тем, кто содействует обесцениванию денег. В общем, у баронов имелся достаточно длинный список необходимых изменений.

Когда перечень был представлен королю, тот, не глядя в него, сказал:

– Я соглашусь, милорды, со всем, что вы предлагаете, но при одном условии.

– При каком же? – спросил слегка огорошенный Уорвик.

– Что в страну вернется граф Корнуоллский и ему будут возвращены все его владения.

Лица сидевших за столом помрачнели, но Эдуард видел: на некоторых из них мелькнула тень колебания. Ему было сказано, что вопрос требует серьезного обсуждения, и они просят время, с чем король милостиво согласился.

Когда они снова явились к нему, Эдуард понял, что в их рядах уже не стало прежнего единства: Линкольн, к примеру, стал более покладист, хотя Уорвик по-прежнему не желал идти ни на какие уступки. Слишком сильно – так думал, и не без оснований, Эдуард, – был он оскорблен кличкой, которая приклеилась к нему с легкой руки Гавестона – Бешеный пес, а также поражением, каковое тот нанес ему в последнем турнире.

Эдуард готов был выть от ярости. Ему страстно хотелось немедленно засадить Уорвика в тюрьму, в Тауэр, но он понимал, что ради Гавестона, ради его возвращения нужно изворачиваться и хитрить.

Склонив голову, он выслушал решение баронов оставить в силе запрет Гавестону появляться при дворе… Что ж, он подождет.

К его удивлению и радости, уже через день трое из партии противников попросили у него аудиенции. Это были Линкольн, Пемброк и Суррей.

Бедный Линкольн! Несчастное Набитое брюхо! Он становится все толще и безобразнее чуть не с каждым днем. Как милый Перро умел потешиться над ним, как уморительно подражал его тонкому голосу, неуклюжей походке! А граф Пемброк, который воображает себя особой королевских кровей, потому что его отец был сводным братом Генриха III! Милый Перро и для него нашел подходящую кличку. Он прозвал его Еврей Иосиф, потому что у того были темные волосы, бледное лицо и крючковатый нос. А графа Суррея Перро так ловко выкинул из седла на турнире!..

Линкольн заговорил от лица всех троих. Сказал, что и он, и его друзья весьма сожалеют о той атмосфере вражды, какая установилась между королем и баронами в последнее время, и что они рады наблюдать, как начинает она рассеиваться и, надеются, исчезнет совсем, когда король согласится с предлагаемыми реформами в государстве.