Татьяна Чистова

Месть длиннее жизни

Именинница встречала гостей с топором в руках. Невысокая пожилая блондинка, полноватая, неловкая, в дорогом платье и при драгоценностях. Топор она прижимала к животу и все оглядывалась, при этом точно не могла решиться – бежать куда подальше или ринуться вглубь квартиры навстречу неведомому пока врагу. Андрей запнулся о ступеньку, а Светка, до этого бодро стучавшая каблуками позади, и вовсе остановилась. Со свекровью она не ладила, но такой встречи точно не ожидала, даже в отместку за все свои «грехи», поэтому за Андреем не торопилась. Тот ухватился за перила и уставился на собственную мать – в этаком невероятном виде она предстала перед ним впервые.

– Ты чего? – выдал он первое, что пришло на ум, а сам прикидывал, как бы поаккуратнее отобрать метательное, или холодное, черт его знает, как классифицировать, оружие: местами покрытый ржавчиной древний кухонный топорик с зеленой пластиковой рукоятью, почти семейную реликвию.

– Там кто-то есть, – пробормотала женщина, снова оглянулась и посмотрела на сына. В глазах ее читался неподдельный испуг на грани паники, такое трудно разыграть Это вам не сломавшаяся в пять утра стиральная машина или иссякшие запасы корицы, без которых разом повышается давление, учащается сердечный ритм и наступают прочие признаки предынфарктного состояния, а посему единственный сын должен немедленно, бросив все, лететь на помощь. Адресатом капризов выступала Светка, по умолчанию, что называется, и Андрей, как мог, гасил вражду между матерью и женой. Но сейчас явно было что-то посерьезнее корицы.

– Там кто-то есть, – повторила мать, попятилась в прихожую, потом резко выскочила обратно, точно змею увидела или другую подобную гадину. Голос женщины дрожал, лицо пошло красными пятнами, она тяжело дышала и ухватилась за дверную ручку.

Андрей отобрал у матери топорик, сжал ободранную рукоятку, прикинул вес в руке. Неважнецкий аргумент, но за неимением другого сойдет, в ближнем бою самое то. Лезвие точили в незапамятные времена, но обух по-прежнему внушал шипами для отбивки мяса: им время оказалось нипочем. Обернулся на Светку, кивнул на мать, жена подошла к ней взяла под руку. На этот раз помощь невестки была принята немедленно, молодая блондинка нежно обняла пожилую. Андрей полюбовался на идиллию и вошел в квартиру. Бесконечный, точно в музее, коридор изгибался вправо, у развилки между кухней и спальней виднелось светлое пятно. Дверь в «большую», как называли в семье комнату, была открыта, просматривался краешек накрытого золотистой скатертью стола и угол мощного, точно банковский сейф, буфета из темно-красного дерева. И стол был из него же, и стулья, и кровати, и прочие детали обстановки все выдержаны в одном цвете и фактуре. На века сработанный гарнитур был подарком от властей небольшой ближневосточной страны, где дед Андрея в советские времена от лица СССР помогал молодому правительству обрести финансовую независимость, а именно искал нефть, коей, судя по разведданным, на плато и взгорьях пустыни быть не могло по определению. И нашел, да еще такого качества, что никто не верил в удачу, пока из Москвы не пришло подтверждение, что полученные образцы высочайшего качества и к разработке следует приступать еще вчера. Правда, качество искупалось трудностями в этой самой разработке, но последнее советских геологов не волновало, они свое дело сделали и по весне отбыли вслед за перелетными птицами на север. Дед Андрея за успехи в поиске экономически и политически ценных углеводородов получил эту «трешку» в центре столицы, куда превосходно вписался восточный подарок, и уже несколько десятков лет верой и правдой служил семейству Лавровых и в прошлом веке, и в нынешнем.

– Он там! – Андрей обернулся. Мать махала куда-то влево, Светка вытянула шею, пытаясь сообразить, куда смотреть, ну и куда бежать в случае чего. Андрей осмотрелся, и понял, что «там» – это кладовка, узенькая, почти незаметная глазу дверка в стене коридора. Сделал Светке знак не дергаться, подошел к двери, прислушался. Поначалу слышал только стук собственного сердца и тихие шорохи от порога, потом раздалась отчетливая возня и негромкий удар, точно чем-то мягким о деревяшку. Потом все ненадолго стихло, потом звук повторился, причем стукнуло даже громче, будто кто-то поворачивался внутри каморки и врезался башкой или чем другим о стенку. Андрей отступил, поудобнее перехватил топорик.

– Вот видишь! – прошелестела мать, – с утра там сидят! Я подойду – затихают, потом снова стучат. Сколько их там?